Дел там оказалось совсем немного. В отличие от лондонской спальни, в комнате было пугающе чисто. Рабочие ботинки Фредди стояли рядом с ворохом одежды, которую он не взял. И ни одного комочка грязи на подошве. Должно быть, он сначала почистил их. Его материалы для рисования исчезли. Это меня обрадовало. Рисование поможет ему. Как керамика помогала мне.

Когда я с Джаспером, шедшим за мной по пятам, спускалась к сарайчику в глубине сада, меня преследовало нечто, что никак не хотело уходить. Хоть я ужасно беспокоилась о Фредди, боялась, что его схватят, на него нападут или он сотворит какую-нибудь глупость, меня не покидало чувство облегчения. Столько лет один кризис Фредди сменялся другим. То он что-то делал, то не делал. Я жила в постоянном страхе, что это приведет к очередной его ссоре с Томом, который станет упрекать меня в том, что я не в силах «все исправить».

Теперь же, если приедет полиция, я честно скажу то же, что и Блокки. Мой сын отправился в путешествие. И у меня ни малейшей идеи, где он. «Вы же знаете этих подростков, – скажу я. – Они выходят на связь, когда сами пожелают».

Потом я остановилась. О чем я только думаю? Фредди не просто искал приключений, как любой обычный подросток. Мой сын сам признался, что убил кого-то. И «дело не только в этом».

Я снова сказала себе: «Возможно, и к лучшему, что он ничего мне не рассказал». Часть меня боялась, что я не смогу это выдержать. Не будь у меня Фредди, которого я могла любить, моя жизнь утратила бы смысл. И мне опять вспомнился его запах. Его кожа. Лицо. Голос. Фредди был частью меня. Когда-то он был в моем теле. Так легко забыть о чуде рождения. Но после того как девять месяцев вынашиваешь ребенка, мучаешься во время родов, испытаешь облегчение и любовь после его рождения, заботишься о нем столько лет, невозможно не горевать после его ухода.

Я уставилась на комок глины в своих руках. В любую минуту здесь могла появиться полиция.

Конечно, разумнее было бы куда-нибудь уехать. В другую часть страны. Или даже сесть на паром до Франции или Испании. Но тогда пришлось бы предъявить паспорт. Что, если Фредди прямо сейчас делает именно это? Мое сердце забилось чаще. Почему мне не пришло это в голову раньше?

Даже останься я здесь, у людей в городке могли возникнуть вопросы. Кто-то прочитал бы статью в газете и сложил бы два и два. То, что я не нашла таких статей, не означало, что они не могли появиться в другой газете.

Спасения не было. Кроме того, переживания последних нескольких недель меня измотали.

Наконец я решилась. Останусь здесь, в обществе, которое, казалось, меня приняло. Затаюсь и посмотрю, что выйдет.