– Я понимаю. У меня жизнь тоже изменилась.

– У тебя?

– Я был адвокатом.

В его голосе звучит беспокойство. Всякий раз, когда я спрашивала Стива о его прошлом, он говорил что-то неопределенное о скучной работе в офисе и о том, что оставил «карьерный рост» своему брату.

– Знаю, мы договорились, что не будем обсуждать детали, но я бы хотела, чтобы ты поделился со мной.

Он смотрит на меня с такой любовью, стыдом и сожалением, что мне хочется плакать.

– Я чувствую то же самое из-за того, что ты не делишься со мной, хоть мы и договорились об этом. Но правда в том, что мне было стыдно уходить. Дерек добился успеха, и я, конечно, горжусь им, но сожалею, что сам все испортил.

– Все испортил? – повторяю я.

Стив пристально смотрит на меня:

– Поэтому и хотел тебя увидеть. Чтобы поделиться своей тайной, как ты поделилась своей.

– Продолжай.

Он вздыхает:

– Я представлял интересы женщины, которую обвиняли в плохом обращении со своим малышом. Соседка утверждала, что постоянно слышала крики и вопли. Дело в том, что не имелось никаких веских доказательств. Эта соседка была известной сплетницей. Люди, жившие с другой стороны, говорили, что ничего не слышали. Потом… – Его речь обрывается.

– Продолжай, – говорю я.

– Потом ребенок «упал» в горячую ванну и получил ожоги третьей степени. Мать сказала, что всегда заранее охлаждала воду, но в тот раз «забыла». Она была такой расстроенной. Я ей поверил. И присяжные тоже. Ее оправдали и разрешили оставить ребенка.

Я предвкушаю ужасную развязку.

– Год спустя, – медленно произносит он, – она снова оказалась в суде. На этот раз за непредумышленное убийство.

– Что случилось? – шепчу я.

– Она без всякой видимой причины ударила сына кастрюлей по голове. Сказала, что всего лишь сорвалась, но в тот момент она была под кайфом.

– Это ужасно. – Я смотрю на измученное лицо Стива. – Но это была не твоя вина.