И вот теперь в небе снова зажегся призрачный свет. Артур выпорхнул из гнезда, сел на ветку, стараясь не поцарапаться об острые колючки. Свет обретал формы, становился ярче. Теперь над ним в небе висел огромный рождественский шар, внутри которого кружился снег. Артур боялся, что увидит там нечто плохое. Рождество редко бывало для него счастливым. Чуткий слух уловил перезвон колокольчиков. Карие глазки ткачика-Артура не отрываясь смотрели в небо. Он нахохлился, перья на спине приподнялись.

Шар неспешно опускался к нему, и воспоминание становилось все ярче. Артур взлетел, зацепился лапками за подвеску шара. Он опустил голову, внимательно глядя внутрь через стекло.

Шар ожил, внутри проявились знакомые очертания. Вот Габи подкатывает его кресло к высокому дереву, наряженному у окна ее Нью-Йоркской квартиры. Он не разбирает, что она говорит, только видит серебряные колокольчики и золотые, синие, красные шары, в которых отражается десяток Артуров и Габи одновременно. Почему именно сейчас он вспомнил о том Рождестве? Артур не чувствует, как дышит густой пылью на дороге Мирного, как чьи-то руки поднимают его и несут неведомо куда, и как спадает нестерпимый жар. Только звон колокольчиков и десятки отражений в разноцветных елочных шарах — это все, что сейчас его занимает.

Габи садится перед ним на ковер, кладет ему на колени планшет и показывает новость. С экрана Артуру улыбается Эмма. Она выглядит не слишком счастливой, скорее, задумчивой, словно просто приподняла уголки губ по приказу фотографа, но сама не чувствует того, что хочет показать людям. Габи скролит новость. Артур смотрит на праздничное творение Эммы. Огромная рыбина, тело ее прозрачно, а вся полость набита рождественскими символами. Вместо сердца у нее обернутый в голубую фольгу подарок, перевязанный красным бантом, вместо желудка — венок из омелы, вместо кишок — длинный полосатый леденец. Чего в рыбине только нет, и все это Эмма сделала из разноцветного стекла. Казалось, стоит парочке тросов оборваться под весом ее творения, и рыба разлетится вдребезги. С тех пор, как он видел Эмму в последний раз, прошло много лет. Он даже не мог сказать, сколько, но судя по фото она успела повзрослеть, и даже немного состариться. По крайней мере вокруг ее глаз он заметил морщинки. Габи снова пролистала страницу до фотографии Эммы. И правда, морщинки были тут как тут. Где-то внутри Артура поднялась тоска, она сковала его сердце, и он на миг перестал дышать. Он закрыл глаза, почувствовал, что Габи сняла планшет с его коленей, погладила его по голове. Он услышал как шуршат ее тапочки по мягкому ковру гостиной. И мрак опять поглотил его. Артур болтался в пустоте, но теперь он знал, что ему есть за что зацепиться. В то Рождество он впервые увидел вместо собственных рук мягкие серые крылья. Он доставал из тайника своей души один за другим светлые, будто выжженные солнцем волосы — все они принадлежали ей одной, Эмме — и плел из них свою цитадель, свое гнездо, благодаря которому у него хватило сил прожить еще много лет. Если бы не Эмма, Артура давно не было бы на свете. Он погрузился бы в беспросветную тьму, в которой не за что ухватиться, угас бы на глазах у Габи, и даже она, любящая его всем сердцем новая мама, не смогла бы ничего с этим поделать. Но он жил. И теперь, изредка выныривая в реальный мир, он оглядывался по сторонам, но Эммы не было, и он снова садился на свое корявое дерево, забирался в свое гнездо, в ожидании чуда. Может быть однажды он откроет глаза, и Эмма будет рядом? Артур старался не думать об этом, он просто ждал, ведь маленькие птички умеют ждать.