— Решением военного трибунала вы, капитан Олег Федорович Носов, проговариваетесь к расстрелу.

В задних рядах раздался шум. Осевшую на землю Леду подхватили пара гражданских.

Генерал-майор Макаров поднял руку вверх. За этим жестом на помост под конвоем вывели пятерых сослуживцев Носова, обвиненных в пособничестве при угоне вертолета. Их вооружили автоматами, переодели в форму, и словно покладистых кукол, поставили в ряд. Носов сам подошел к бетонной стене, встал к ней лицом, сложил руки за спиной. Макаров тоже поднялся на помост. Титов отошел в сторону.

— Готовься! — приказал Макаров пятерым с автоматами.

Каждому из ребят было не больше двадцати. Как сквозь туман, Сибиряк смотрел на их трясущиеся руки. Один из них дрожал всем телом и был не в силах как следует подготовить оружие.

Носов стоял молча, уставившись в стену. Ему не завязали глаза, не сковали рук. Он добровольно принимал наказание и уже смирился с тем, что сейчас будет. О чем он думал в эту минуту? Он вспоминал свой маленький деревенский домишко, покосившийся во время очередного землетрясения. Вспоминал слова матери: «Ты наша главная надежда». Он не боялся умереть — ему было стыдно, что он подвел ее. И сестру свою непутевую подвел. Он вспомнил, как обе они, маленькие хрупкие женщины, смотрели на него с обожанием, когда он, в новенькой форме, отбывал на военную службу. В их глазах сияла мечта, что он принесет им новую жизнь, защитит их от нищеты и голода, что их Олег позаботится о них обеих.

Он всех подвел. Виноват ли он? Конечно. И эту вину не смыть кровью, потому что он уйдет, а они останутся. Две женщины его жизни, мать и сестра, облачатся в траур и свет надежды в их глазах угаснет. Пусть смерть придет и избавит его от стыда. Поскорее бы. Он сжал кулаки заложенных за спиной рук и крепко впился ногтями в ладони. «Господи, не дай им пропасть без меня». И ни словом он не молился о себе, ни разу не вспомнил про свою судьбу. Только о них, только о матери и сестре. Так в капитане Носове родился настоящий мужчина. Но, по иронии судьбы, родился, чтобы тут же умереть.

Генерал Ли стоял поодаль. По многолетней привычке на его лице не отражалось ни единой эмоции, но внутри он был полон жалости и гнева. Если бы этот мальчик, стоящий сейчас на помосте, взял исправный вертолет, он мог бы спасти несколько жизней. Его назвали бы героем. Но он, сам того не зная, сел за штурвал списанного вертолета, одного из тех, что летели в связке с Зихао. Оба мальчика, и Олег и Зихао, боролись со взбесившейся системой управления до конца. Оба мальчика выполняли свой долг — Зихао Ли выполнял долг военнослужащего, а капитан Олег Носов выполнял долг человеческий.