«Уважаемый Юрий Михайлович.

Вы меня уже, наверное, забыли. Нет, ошибаюсь, вы сейчас в шоке и сразу все вспомнили. Потому что уже взглянули на фотографию с испытаний на Балтике, которую я вложил в конверт. На ней вы, Леонид Борисович и я — ваш лаборант и «денщик» одновременно. Это был восемьдесят четвертый год. Помните, был еще и второй лаборант Игорь Самохвалов, но Леонид Борисович в восемьдесят седьмом году его выгнал. За то, что он, якобы, «распускал язык». Так мне тогда сказал Владимир Павлович. Я поверил вам. Точнее, сделал вид, что поверил. Я же не дурак и сразу понял, откуда на дальнем кладбище городка появилась свежая могилка. На том самом кладбище, где в то время уже начали хоронить пацанов. Вам они не снятся, Юрий Михайлович? А я до сих пор ношу им цветы. И Игорю тоже. А потом иду в церковь.

Как вы уже поняли, я до сих пор живу в городке, хотя вы приказали мне уезжать отсюда куда подальше. Более того, нахожусь в том же общежитии, где мы все тогда обитали. Только вы, господа ученые, проживали тогда на втором этаже, а мы с Игорем на третьем. Так вот я сейчас занимаю комнату Леонида Борисовича. Недавно при ремонте нашел золотой крестик. Думаю, что это потерял он. Неужели у антихристов тоже бывают крестики?

До сих пор удивляюсь, почему вы не убили и меня тоже. Я ведь многое знаю. Даже больше, чем вы думаете. Пакет, который я привозил Геннадию Аркадьевичу, каюсь, вскрывал. И даже переписал данные ваших новых паспортов. Кроме того, я знаю, что находилось в тех четырех чемоданчиках, которые в последний день привезли военные. Пьяный Владимир Павлович перед отъездом открыл один из них и отсчитал мне тысячу долларов. Таких тысяч там было великое множество.

Сейчас я попал в трудное положение. Меня сократили с работы, а моя гражданская жена сама уволилась. Я потратил много времени, чтобы найти вас всех. Проблема только с Леонидом Борисовичем, который, оказывается, сразу выехал за границу. Ну, и бог с ним.

Дорогой Юрий Михайлович, я вам обещаю, что и дальше никто не узнает о вашем дьявольском прошлом, и вы спокойно проживете свою старость. Я только прошу у вас самую малость — десять тысяч американских долларов. Не думаю, что вам захочется привезти их сюда. Поэтому я приеду за ними сам — двадцатого мая. На всякий случай на это время я оставлю своей жене конвертик с информацией о «подвигах» доблестных советских ученых. Если я не вернусь, она знает, что с ним делать. Так что ничего не придумывайте, Юрий Михайлович.

До встречи, ваш Саша».

Никитин тут же достал второе письмо, которое было значительно короче первого: