– Дани, почему я? – спросил он чуть не с отчаянием. Он знал, о чем думает сам, но совершенно не мог представить себе ее мыслей.

Ее губы розовели, как мякоть арбуза, а щеки, натертые о его шершавую кожу, горели. Она изумленно мотнула головой.

– Бог ты мой, ну мы и пара. Я вижу все, а ты отказываешься видеть даже самое очевидное, – проговорила она.

– Скажи мне, – взмолился он.

– Почему ты, Майкл? Потому что рядом с тобой мое сердце бьется вот так. – И она взяла его руку и приложила к своей груди.

У него в ладони словно билась крошка колибри, и он провел пальцами по коже над рядом пуговиц, а потом двинулся вниз, ища то, что скрывалось под тканью.

– Это ведь несложно понять? – спросила она. Ее голос прерывался в такт его ласкам. Она прикрыла глаза, со вздохом запрокинула голову.

Нет, понять это вовсе не сложно. Не сложнее, чем ее бедра в его руках, чем его губы на ее шее. Не сложнее, чем кровать под тяжестью их сплетенных тел, чем отчаянная боль у него в животе. Ему нужен был еще один поцелуй. Всего один, а потом все закончится.

Но один поцелуй потянул за собой другой, и третий, и сотый.

С лязгом промчался пожарный наряд, вспорхнули от ветра шторы, хлопнула дверца машины, звенькнул колокольчик у входной двери. Все это они пропустили. Все это им никак не мешало. Он плыл в пропитанной страстью дымке, любуясь чертами женщины, что теперь лежала под ним.

Кожа у Дани была особенно тонкой возле локтей. И за ушами. Под платьем на ней была кружевная нижняя юбка, на левом чулке спустилась петля. Он стянул с ее ног чулки, желая коснуться ее шелковой кожи. Она заурчала, когда он целовал ее шею, задрожала, когда коснулся ее груди, и недовольно вскрикнула, когда грохот сердца в его груди сменился робким стуком за дверью.

– Мистер Мэлоун? Вы там? – спросила Ленка.

Он мгновенно откатился от Дани, и дымка рассеялась, а все его внимание сосредоточилось на том, что он успел пропустить.

Он не знал, нужно ли отвечать Ленке. Дверь заперта. Ленка сейчас уйдет. Дани расправила платье, и он обернулся к ней, привлеченный этим движением. Она была без чулок, в расстегнутом платье, губы распухли, волосы растрепались. Но ничего непоправимого не случилось.

– Мистер Мэлоун? – повторила Ленка. Тук, тук, тук. – Я знаю, он там. Он весь день дома. Может, прикорнул ненадолго, – сказала она. Последние слова прозвучали так, словно она отвернулась от двери.

– Я подожду его перед домом. Может, он вышел, а вы не заметили.

Это был Элиот. Элиот его искал.

Мэлоун схватил пальто, сунул в нагрудный карман бумажник, сгреб с комода ключи и шляпу, лежавшие прямо рядом со стопкой постиранных маек.