– Я никогда не брал его денег. Ты ведь это знаешь?

– Чьих денег, Элиот?

– Капоне. Порой его парни оставляли у меня на столе тысячу долларов. И знаешь, мне совсем не трудно было им отказать. Потому что они творили… очевидное зло. Тогда я четко понимал, кто прав, кто неправ. Все было либо белое, либо черное. Может, они сумели бы меня подловить, если бы действовали чуть более тонко.

– Если бы прибавили пару оттенков серого?

– Вот-вот. Дело в том, что… я не знаю никого, кто встал бы на сторону добра и не верил, что в конце концов это окупится. А еще не знаю ни единого человека, кто продал бы душу и при этом считал, что все сделал правильно.

– Элиот… что ты хочешь мне рассказать? – Слова Несса его испугали. Элиот казался изнуренным, поникшим и все никак не мог добраться до сути своего дела.

– Беда в том, что душу мы продаем не враз. Мы продаем ее по частичке, по маленькому кусочку, пока в один прекрасный день не оказывается, что ее больше нет. Вот как я это вижу. Это примерно то же, что согласиться на совсем небольшую взятку – настолько маленькую, что можно сделать вид, будто это вовсе не взятка.

– Элиот! Да что, черт дери, происходит?

Элиот глубоко вдохнул:

– Ты ведь знаешь, что Мартин Л. Суини вечно строит мне козни.

– Ну да.

– С тех пор как я приехал сюда, он делает все, чтобы меня уволили, из кожи вон лезет, чтобы выставить меня марионеткой, олухом, неспособщиной.

– Да.

– В этом городе он обладает немалой властью. И он меня невзлюбил.

Мэлоун в знак согласия хмыкнул. Несс постепенно оживал:

– Я говорил тебе, что нашу работу финансирует группа местных дельцов. Ситуация чем-то похожа на то, как было с «Неприкасаемыми».

– Да-да, мы «Незнакомцы», – насмешливо ответил ему Мэлоун.

– Ага. Так вот. Почти все эти дельцы дают немалые деньги.

– Кому дают?

– Да всем, Майк. Эти деньги размазаны ровным и толстым слоем.