– Человек – любопытное создание, согласен? – сказала она небрежно.

Сосиска взглянул на нее с подозрением.

– Есть такое дело.

Она перестала раскачиваться, улыбнулась. Ее улыбка обезоруживала, и Сосиска занервничал.

– Сама не знаю, откуда во мне желание лезть в чужие дела, – сказала она. – Наверное, это ребенок во мне. Но, с другой стороны, когда покидаешь мать, за тебя уже берется жизнь. Не знаю, в чем дело. Но чем я старше, тем больше становлюсь самой собой. Ты не замечал это на себе, Сосиска? – спросила она.

Сосиска нахмурился.

– Сестра Го, я уже весь умотался. Если ты в настроении потрепаться про грязь, пути человеческие и про то, что ты прочитала в книжке про жизнь в Чаттануге в двадцать девятом году, давай отложим на завтра.

– Назавтра правда останется той же, – сказала она. – И рассказать ее – дело недолгое.

Сосиска развел руками.

– Что тут знать? Помер человек. Спился.

– Значит, до него добралась выпивка? Это правда? – спросила она.

– Да.

На нее словно рухнула наковальня. Она уронила плечи, и Сосиска впервые за день – после многих часов, пока она организовывала похоронную церемонию, кукловодила своим беспомощным мужем, расставляла цветы, примиряла Кузин, утешала скорбящих, раздавала программки, следила за ходом службы, приветствовала гостей, говорила с копами, пожарными, водителями на парковке и вообще занималась работой своего мужа в умирающей церкви, которая, как и многие церкви вокруг, все больше и больше держалась на женщинах вроде нее, – увидел ее глубокую проникновенную печаль. Она склонила голову и закрыла лицо ладонями, и тогда ее боль распечатала и его боль, и он сглотнул, прочистил горло.

Долгое время они сидели молча, пока она прятала лицо в руках. Когда отняла их, он увидел, как слезы размазали ее макияж.

– Я думала, он завязал, – сказала она.

Сосиска придавил собственную тоску и оценил ситуацию. Быстро все обмозговал. Шанс на ночные утехи с сестрой Бибб, понял он, упущен. Да и все равно он слишком устал для развлечений. Сестра Бибб его укатает. С тем же успехом можно и рассказать все, что он знает. В конце концов, никакого вреда он в том не видел. Сестра Го многое для него сделала. И для церкви. Для всех них. Она заслуживала лучшего. Сосиска заговорил.

– Ну, это и правда, – сказал он, – и нет.

Сестра Го удивилась.

– Что именно?

– Все. И ничего.