Из машины выскочил какой-то подпоручик и подошел к Драгану.

— Мы не успели, товарищ полковник. Рано утром в доме бая Спиро из Горненцов взорвалась граната. Все четверо мертвы. Две женщины и двое мужчин.

Я слушал и мысленно повторял последние слова подпоручика: «Две женщины и двое мужчин...» Ничего другого не осталось у меня в голове.

Венета зарыдала, прижавшись лицом к груди Павла, а Драган стоял и виновато смотрел на меня.

Я вскочил на лошадь и помчался вперед, не разбирая дороги. Вслед за мной поскакал и Павел. Моторы машин взревели где-то за спиной, ветер свистел у меня в ушах, а я повторял только одно имя: «Жасмина... Жасмина!..»

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ГРАНИЦА НАДЕЖД

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГРАНИЦА НАДЕЖД

В эту ночь Сильва спала плохо, поэтому руки ее слегка дрожали. Она выпила две чашечки кофе, но состояние ее так и не изменилось. Она уже подумывала о том, чтобы отложить операцию на другой день. Когда в кабинет вошел доктор Чалев и сел напротив нее, она посмотрела на него с надеждой, думая поделиться с ним своими сомнениями. Но, поразмыслив, решила воздержаться. Ей показалось нелепым так легко сдаваться, да еще перед Чалевым, который во время вчерашнего консилиума единственный выразил сомнение в успехе этой операции. Сильва взяла сигарету, молча предложила и ему закурить, но Чалев отказался.

— Сильва, сегодня ночью я понял... — проговорил он, и на его лице появились красные пятна. Она не спросила его, что он понял, все еще не могла оторваться от собственных мыслей, но заметила, что Чалев пытается преодолеть смущение. — ...Что я не могу без тебя, — закончил доктор, и красные пятна исчезли, а лицо его стало бледным, холодным.

— А я думала, что речь идет об операции, — сказала Сильва и вспомнила, что, когда она впервые пришла в госпиталь, Чалев был первым, кто принял ее и повел по лабиринту врачебных сомнений и волнений. Он не навязывал ей свои знания, а только проявлял понимание и тем самым быстро завоевал ее доверие. Она привыкла к его присутствию и уже не могла себе представить, как бы чувствовала себя, если бы его не было рядом. Во время ночных дежурств она делилась с ним всем, что ее волновало. Поделилась даже тем, что недовольна своим отцом, который после смерти матери остался один и делал все, чтобы дочь всегда чувствовала его сильную руку, на которую могла бы опереться.

— Я не хочу зависеть ни от кого, — часто в конце разговора повторяла она.

Слушая ее, Чалев снисходительно улыбался, брал девушку за руку и долго смотрел ей в глаза.

— Ты рождена не для этого мира... Не для этого! — говорил он и гладил ее волосы, как будто имел дело с маленькой девочкой.