Когда она отправилась домой, он опять был рядом. Желание возражать как-то само по себе исчезло. Сильва не сказала ему ни слова. И он молчал. Она почувствовала, что больше не может выносить одиночества, но решила подождать до утра.

Вот тогда-то и появился Сариев...

— Тебе нужно отдохнуть, — посмотрел ей в лицо Огнян. Оно показалось ему холодным, напряженным.

— Это все заботы, — прикрыла глаза Сильва.

Он попытался улыбнуться, но не смог.

Сильва убежала в гостиную, чтобы скрыть свои слезы. Она не хотела, чтобы Сариев подумал, что в ней есть что-то беспутное. Всего через месяц ей должно исполниться двадцать семь, а она все еще какая-то неустроенная.

— Какие вы противные, — промолвила она и выключила магнитофон.

— Кто?

— Все мужчины!

Огиян никогда не видел Сильву такой слабой, беспомощной. Попытался пошутить, хотя ему было не до шуток, но она его прервала:

— Уходи!

— Посмотри на себя в зеркало, — посоветовал он.

Ответа не последовало, но Огнян понял по ее глазам, что в этот момент она его ненавидит.

— Я не стану тебе надоедать! — словно отрезал он и подал ей конверт. — Когда вернется товарищ генерал, передай это ему, — и стал быстро спускаться по лестнице.

Сильва его не удерживала. Квартира пропахла табачным дымом и алкоголем. Она раскрыла окна. Потом невольно остановилась перед зеркалом и испугалась своих глаз. Они были какими-то чужими. Взглянула на конверт, раскрыла его и прочитала: «Солдат умер. Виноват в этом я. Подполковник Сариев».

— Умер... — бессознательно повторила она, и перед ее глазами возник ребенок, которого она в тот день оперировала, и его взгляд, полный доверия и надежды. Сильва схватила пальто и бегом бросилась в госпиталь.

В то утро генерал-майор Граменов прибыл в штаб дивизии раньше обычного. Десять лет назад его назначили командиром дивизии. В штабе хорошо знали его нрав, его привычки. Некоторые пошучивали, что утром можно спокойно проверять свои часы по генералу, точно в восемь он переступает порог. А сегодня...

Дежурный удивился его появлению. Поспешно бросился рапортовать, но генерал только махнул рукой: «Мне сейчас не до рапортов», — и его шаги затихли на лестничной клетке.

От Ярослава, комиссара партизанского отряда, он перенял привычку оставлять на ночь окна в кабинете широко распахнутыми, независимо от времени года.