— Не будьте наивным, — криво улыбнулся Чалев. — Вам везет. Хозяйка добрая девушка. Она вам нравится.

— Нельзя ли поточнее? Что вы хотите этим сказать? — спросил Сариев, уловив какой-то неприятный смысл в словах Чалева.

— Что вы должны знать свое место, — выпятил свою хилую грудь доктор. — Это наша номенклатура. Для офицеров — только в виде исключения и по специальному разрешению.

Сначала Сариев подумал, что ослышался. Подобные слова не могли относиться к Сильве. Он поискал ее глазами, но она затерялась где-то среди гостей. А передним стоял пьяный доктор и вызывающе вертел в руках пустой бокал. В тот вечер на глазах у подполковника умер солдат, не проронив ни слезы, не жалуясь на боль. Огнян сам закрыл ему глаза. Юноша умер как подобает мужчине. И подполковник должен принять на себя ответственность за это тоже как подобает мужчине. А этот тип, стоящий напротив него, распустился и наговорил столько грязных слов, что Сариев почувствовал, что нужно защищать что-то дорогое, а сил у него не хватает.

— Пользуйтесь моей добротой! — заплетающимся языком бормотал Чалев. — Оставайтесь на эту ночь. Я широкой души человек. Но с завтрашнего дня чтобы и духу вашего здесь не было...

Звук пощечины почти не был слышен из-за магнитофона. Чалев полетел под ноги танцующим. Женщины взвизгнули и, прежде чем поняли, в чем дело, разгневанный офицер поднял его с пола и вышвырнул на лестницу. Послышались негодующие возгласы пьяных мужчин и женщин. Гости наталкивались на него, хватали свою верхнюю одежду и исчезали за дверью. Огнян стоял, не зная, куда деваться. Все его напряжение внезапно прошло, но на него навалилась непреодолимая усталость и грусть. Он почувствовал, как дрожат его руки.

Огнян решил уйти. Не хотел видеть гневное лицо Сильвы и выслушивать ее обвинения. Он нуждался в одиночестве, чтобы собраться с мыслями.

— Значит, так! — неожиданно догнал его голос Сильвы. — Разогнал моих гостей, а теперь уходить.

Она стояла на пороге, слегка притопывая ногой, и смотрела на него с насмешливым любопытством.

— Прошу прощения!

— Ты хорошо ему врезал! — встряхнула гривой волос Сильва и взяла его за руку. — Рука болит?

— Не шути!

— Почему ты думаешь, что я шучу?

— Вероятно, я дурно воспитан?

Сильва не сводила с него глаз. Огнян был сильный, властный. Ударил, и все. Только сейчас она поняла, как ничтожен Чалев. Доктору нужно было лишь оказаться рядом с более сильным человеком, чтобы от него осталось мокрое место. И вся «мужественность» доктора испарилась.

Когда днем она вышла из операционной после того, как пять часов боролась со смертью, Чалев первым пожал ей руку, поздравил с успехом. Сильва чувствовала себя усталой, но довольной. Она расплакалась от радости и опустила голову ему на плечо.