Он прошел ярдов пятьдесят к овечьей тропке, что вилась между холмами. Ветер дул ему в спину. Где-то впереди и справа послышалось грубое, будто простуженное блеяние и кашель овец. Рейкс сошел с тропы и двинулся на их голоса, пробираясь в высоком, до колена, вереске. С подветренной стороны у гранитной скалы паслись пара овец и три уже не маленьких ягненка. Один поднял голову, посмотрел на Рейкса, беспокойно переступил с ноги на ногу и вернулся к своей траве. Рейкс, послюнив палец, посмотрел, откуда дует ветер, прошел пару метров в гору, стал к ней спиной. Потом, крепко придерживая язычок, стал выкручивать иглу. Овцы паслись футах в сорока от него. Рейкс освободил иглу и бросил капсулу футов на двадцать вперед, услышал, как щелкнул, распрямившись, язычок. Граната упала на кочку, покатилась вниз и остановилась у зарослей папоротника.

Медленно отступая назад, Рейкс считал про себя секунды. Овцы продолжали спокойно пастись. При счете «десять» послышался мягкий хлопок, капсула подпрыгнула на фут и, видимо, разорвалась, потому что больше он ее уже не видел. Сказать по правде, Рейкс, не заметил вообще ничего. Никакого видимого газа не появилось.

Он взглянул на овец. Они все так же мирно паслись. «Если в этой штуковине что-то и было, — подумал Рейкс, — то это что-то должно отнести к ним ветром». И вдруг… Ближняя овца приподняла голову, ноги ее подкосились. Словно разыгрывая пьесу или какой-то прекрасно отработанный и хорошо разученный цирковой трюк, выполняемый по сигналу, упала и вторая овца. Не на бок, не сопротивляясь и не протестуя, а просто подчинившись силе тяжести. Глядя на овец, Рейкс заметил, как над ними, метрах в двух от земли, пролетал дятел, собираясь подняться на выступающий гранитный утес. Но на полпути земля призвала вдруг к себе и его, и в мгновение ока, мелькнув красными, черными и белыми перьями, птица упала камнем.

Рейкс повернулся и пошел обратно.

…Мери пришла к нему в ту ночь, как делала всегда, даже если родители были дома, и осталась с ним до рассвета. На заре, после любви, он взглянул ей в лицо. Это было лицо Мери. Лицо, которое он знал, лицо той женщины, которая собиралась наполнить Альвертон детьми. На нем не было и следа сверхъестественной росы. Чувствуя его взгляд, Мери открыла глаза и подмигнула.

— Любишь? — спросила она.

Он кивнул в ответ.

Она приподнялась, поцеловала его и сказала:

— Ты сегодня не в лучшей форме. Слишком много вчера выпил.

На обратном пути он дал крюк в Данкери, оставил машину у дороги и спустился к тому месту, где накануне паслись овцы. Опасность уже миновала. Содержимое гранаты давно улетучилось. В то утро не было тумана, яркое солнце играло на бронзовом вереске.