— Неплохой план. Я уверен, он сработает. Вам, конечно, будет труднее всего, но я верю в вас, как в самого себя. Поверьте, мне очень жаль, что все так получилось.

— Мандель, я здесь помимо своей воли. Поэтому не стоит меня утешать. Если я должен работать с вами, это вовсе не значит, что я должен вас любить. Я сделаю все. Довольствуйтесь этим.

Через два дня Рейкс уехал в Девон. В Лондоне пока делать было нечего. Паспорт в порядке, визу в американском посольстве он получил. Белль не хотела, чтобы он уезжал, но Рейкс сказал, что нужно забрать гранаты и уладить кое-какие дела в Альвертоне. Да и вообще он хотел пожить один, без Белль, поэтому все равно бы уехал. Сезон охоты на лосося открывался первого числа, а на форель — пятнадцатого.

Первые три дня он провел на реке, мысли о Манделе и «Королеве Елизавете 2» покидали его на целые часы. Из любезности он позвонил Мери, но ему сказали, что она еще не вернулась. Почти все вечера Рейкс проводил в одиночестве. Его приглашали к себе, но он отказывался. Большинство знакомых уже знали о разрыве с Мери, и Рейкс догадывался, что почти на каждую «чашку чая», куда его приглашали, подбиралась «подходящая» пара. Он не интересовался женщинами, знал, что у него не будет никого, пока не кончится операция с золотом. Теперь он честно, хотя и со слабеющим негодованием, признавался себе, что попал в ловушку, что его заставят фиглярничать, пока хозяин не удовлетворится. А когда его отпустят, он получит не полную свободу — другую, обманчивую, дающую ему все, кроме железной безопасности, вкус которой, как ему однажды казалось, он уже познал. Ну что ж, он сможет жить и так. Но иногда Рейкс помимо воли рассуждал о Бенсоне и Манделе, искал способы избавиться от них, хотя и понимал свое бессилие. И тогда он еще острее чувствовал, что попал в мышеловку, именно тогда он напивался в одиночку, а иногда в полном отчаянии уходил из дома и ночами бродил вокруг. От него ни на шаг не отступали мечты о том, как он убьет Бенсона и Манделя и спасется, но их всегда перебивал здравый смысл, заставляя признать, что спасения нет. Сарлинг — дурак, слишком самонадеянный дурак. Он сам накликал на себя смерть. А Бенсон и Мандель хорошо прикрылись, и ему приходится подчиняться их логике. Много лет назад он сам выбрал путь, который давал будущей жизни без страха лишь один шанс из миллиона. Раньше Рейкс считал, что этот шанс выпал ему. Но теперь выяснялось другое.

Шли дни. И порою, позабыв о Манделе и Бенсоне, ему даже нравилось размышлять о корабле, о том неизбежном часе, когда он, стоя на палубе у выложенного плитками бассейна, увидит в темноте ракету, пущенную с вертолета, подойдет к офицерским апартаментам. Вот он открывает дверь, и обстановка капитанской каюты встает у него перед глазами… Рейкс пытался угадать, каким увидит капитана — выйдет ли он в одной рубашке из спальни, или будет сидеть за письменным столом, или, может, отдыхать в кресле с ночным колпаком в руках… Рейкс видел и слышал, как разговаривает с ним, и, хотя до операции оставалось еще несколько недель, в нем уже появилось то нервное напряжение, которое, как он знал, исчезнет во время самой операции. Когда с вертолета взовьется ракета, все чувства отступят прочь…