Белль встала и пошла на балкон. Там на столе Рейкс оставил номер «Филд». Это его жизнь, и никогда ей туда не войти. «Он теперь там, в проклятом своем Девоне — и ни на миг не вспомнит обо мне, — думала она. — Стреляет да рыбачит». Деревня пугала ее. Если Белль шла полем и корова поворачивала к ней голову, она думала, что это бык. Иногда по вечерам, немного выпив, Рейкс рассказывал о жизни на лоне природы, о реке, но ей почему-то казалось, что на самом деле он рассказывает не для нее, а беседует сам с собой, вспоминает вслух то, что по-настоящему любит. Белль к этому ряду не причислялась. Он брал ее тело, наслаждался им, но — тут она печально улыбалась — делал это как альпинист, перед которым скала, куда нужно взобраться. А теперь Белль беременна. И до «Королевы Елизаветы 2» остался всего месяц. Мисс Белль Виккерс, незамужняя мать (если не избавится от ребенка), сядет на корабль, отплывающий в Нью-Йорк, и в первую же ночь выйдет на палубу, держа в руках сумку с проклятыми гранатами. Если придется, она даже взорвет их, потому что воля изменяет ей там, где речь идет о нем… Так было всегда. Ей всегда говорили, что нужно сделать, и она подчинялась. Еще с тех пор, когда взялась за двухфунтовый мешочек с пудрой или чем-то там еще… Будь у нее ум, она поступила бы сейчас совсем по-другому. Собралась бы, пока его нет, уехала, спряталась бы где-нибудь, нашла бы себе дом на севере Англии, забыла бы весь этот кошмар. Вот что ей надо сделать. На это есть и время, и деньги. Но она знала, что никогда не поступит так. Придет час, и она поднимется на корабль, и наперекор всему будет надеяться, что в один прекрасный день он обнимет ее саму, а не одно ее тело, прижмет к себе и скажет, что был глуп и слеп и что она — единственная для него на всем свете. Чепуха. Совсем, как в дешевом кино: неуверенное начало, куча непонимания на цветной пленке, но любовь, разумеется, побеждает, и фильм кончается объятиями крупным планом. Ну, а почему нет? Боже мой, ведь это иногда случается, кому-то должен все-таки выпасть счастливый билет. Так почему не ей? Иногда Белль верила в это, иногда — нет. Но полностью отрицать не могла. Надежда бессмертна, Белль. И вот ты носишь под сердцем его ребенка, до телефона — два шага, стоит только протянуть руку, поговорить с ним, рассказать… Но чужая душа — потемки. Может, ребенок — самое главное для него. Может, он так обрадуется, что прибежит к ней с цветами, переполненный счастливыми планами… Может такое быть? Нет, ни за что на свете.

Она подошла к бару, потянулась за бренди, но передумала и налила большой стакан джина. Разрушителя материнства. Она уже поднесла его к губам и опять передумала. От джина она просто опьянеет, заработает тяжелое похмелье. Так бывало всегда.