Покаяния со стороны жены Маштаков не ожидал, посему к глазам его самопроизвольно подступила влага.
— Да всё нормально… я на работе, — ответил он невпопад.
Присутствие фээсбэшника исключало возможность говорить человеческим языком.
— Приходи, пожалуйста, домой пораньше, — слова Татьяны в динамике перебил упругий электрический звонок, означавший конец перемены.
Супруга звонила из людного места — учительской, и тем не менее, не стеснялась говорить о личном.
— Как скажешь, — покладисто согласился Миха и опустил трубку на рычаги.
Возвратившись взглядом к Яковлеву, Маштаков обнаружил, что комитетчик покатывается со смеху. Причиной веселья был слоган, выделявшийся в прикрепленном к стене коллаже, авторство которого принадлежало Титову.
«Дай дураку хрен стеклянный, он и его разобьёт, и руки порежет!»
— Класс! — фээсбэшник вытащил из кармана платок. — Надо запомнить.
— Это кредо нашего кабинета, — Миху вполне устраивала обозначившаяся тема для разговора.
— Я думаю, всей отечественной правоохранительной системы, — аккуратно промокая глаза, высказал крамольную мысль Яковлев. — Ну так, Михаил Николаевич, вы как? Продегустируем?
— Разве только символически, — Маштаков выдвинул условие, почти веря в возможность его осуществления.
А ещё он отметил мысленно, что развязка этой затянувшейся истории сомнительно попахивает хэппи-эндом.
Конец второй книги