Миха, понимая, что наглеет, попросил узнать, кто из оперативников занимался с Морозовым по дежурству. У этого опера следовало выяснить, фотографировали злодея или нет, и как он вообще выглядел. Желудков поскучнел, но всё-таки пообещал попробовать, хотя и без гарантий.

— Когда это всё было! — вздохнул он напоследок.

Лёва Муратов, с интересом слушавший разговор, резюмировал:

— Терпеливый парень. Я бы тебя давно послал.

— В бункер, — подсказал направление Маштаков.

— Вот именно. А ты жук, Михал Николаич, жучара!

— Коль скоро ты утвердился в превратном впечатлении о моей персоне, разреши ещё по межгороду брякнуть. — Благоприятную ситуацию следовало использовать, пока не остыло.

Миха шмелём сгонял в свой кабинет, отнял у скорбевшей Валюхи обрывок бумажки с номером телефона участкового, звонившего ей насчёт опознания трупа Витька, и примчался к Муратову.

На этом месте его фарт иссяк. Служебный телефон участкового инспектора Зайцева отвечал долгими резонирующими гудками. Расчёт поймать на арапа сотрудника, занимавшего отнюдь не кабинетную должность, был авантюрой.

Вернувшись к себе, Маштаков в пределах допустимого сообщил Валентине о достигнутых результатах. Та слушала его, как экстрасенса Алана Чумака, затаив дыхание.

— Так мне в Москву сейчас ехать? — кротко спросила она, когда Миха закончил.

— А куда конкретно, ты знаешь? Москва — большая. А у тебя, кроме телефона, который не отвечает, ориентиров нет. Впереди два выходных. Кого ты найдешь в выходные? — Миха мыслил рациональными категориями.

Валюха, как и подобает женщине, жила эмоциями.

— Но ведь Витю моего похоронят до понедельника, — скорбно произнесла она. — Закопают как безродного.

— Думаю, нет. У них в морг не чета нашему, будет лежать в холодильнике, дожидаться опознания, — Маштаков вовсе не был уверен в том, что говорил.

Но и благословлять тётку на путешествие в никуда опер тоже не мог. Озадачив Валю решением бытового вопроса — собрать брату передачку, он закольцевал её сознание на понятном действии. Договорились, что Валюшка в течение часа соберёт туалетные принадлежности и провизию, привезёт Михе, а он передаст всё это узнику через дежурного по ИВС.

Валентина, старчески шаркая подошвами сапог-дутышей, удалилась. Маштаков настежь распахнул форточку, открыл дверь и припер её стулом, устроив сквозняк. После женщины осталось амбре затхлости и корвалола.

Свершение подвигов на остаток рабочего дня Михой не планировалось. Можно было отписать пару информаций в ОПД, заведённые по последним преступлениям, но обуяла лень.

«Чего там в паскудной газетке про нас насочиняли?» — присев у тумбочки, Маштаков запустил внутрь руку, звякая прятавшейся там стеклопосудой.