За спиной у входа раздались шаги, а затем стук по дверной коробке.

— Заходи, прохвост, я научу тебя хорошим манерам! — политкорректная фраза была адресована Андрейке, появление которого ожидалось.

В ответ прозвучало деликатное покашливание, вслед за которым красивый мужской баритон с иронией произнес:

— Неужели вы настолько беспощадны, Михаил Николаевич?

Маштаков, обладавший хорошей памятью на голоса, пружинисто поднялся, одновременно поворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

В проеме, опершись о притолоку, белозубо улыбался фээсбэшник Яковлев, как всегда мажорный, только на сей раз в спортивном прикиде. Под его распахнутой приталенной ветровкой синел фирменный Adidas, тройные белые полоски струились по брюкам, ниспадавшим на новенькие кроссовки. На плече комитетчика висела красная нейлоновая сумка.

— Здравия желаю, товарищ капитан. Разрешите войти? — Яковлев демонстрировал дружелюбие, получалось у него естественно.

— Здрасьте, — буркнул Миха. — Проходите, раз пришли.

Руки он спрятал за спиной, предупреждая возможное покушение на рукопожатие. У фээсбэшника, однако, хватило ума не ставить себя в неловкое положение. Перешагивая через порог, он прихватил стул, фиксировавший дверь, придержал её, чтобы не хлопнула.

— Михал Николаич, — казалось, Яковлев не умеет моргать, пронзительно-синие глаза его буравили в хозяине кабинета сквозную дырку, — я извиняться пришёл и мириться. Вот.

Он переместил сумку на живот, расстегнул молнию, извлёк пузатую бутылку и с торжественным пристуком поставил её на стол.

Бутылку украшала помпезная этикетка на иностранном языке. По соломенному цвету жидкости, плеснувшейся за толстым стеклом, Маштаков догадался, что это виски. Такого напитка пробовать ему не доводилось.

— «Чивас Ригал». Настоящий, шотландский. Пять лет выдержки. Продегустируем? За взаимодействие между ведомствами. А?

Миха пребывал в очевидном замешательстве. Русский человек по своей натуре отходчив и незлопамятен, почешешь его за ухом, он тут же и размякнет. А уж если литровый пузырь элитного алкоголя ему выкатить…

Дробно зазвенел телефон. Маштаков цапнул трубку, как палочку-выручалочку.

— Слушаю вас.

— Миша, — сквозь царапанье помех донесся приглушенный голос, — Ми-иша…

— Он самый, — напрягся оперативник.

Побудить Татьяну звонить постылому мужу могло только действие непреодолимой силы.

— Я прочитала в газете… Какой ужас… Твоя фамилия… Ты там был… Ты мог… Тебя могли… Прости меня…