Витёк на сей счёт недоумевал. Миха предположил, что столичные коллеги в погоне за показателем умудрились внаглую загнать дело в суд в отсутствие обвиняемого. Очевидно, фальсифицировав его подписи в процессуальных документах.

В итоге измаявшийся в неизвестности Сидельников, запасшись ангельской характеристикой с места жительства, решил двигать в Измайловский ОВД города-героя Москвы сдаваться на милость победителя.

— Может, условным отбоярюсь, а, Николаич? — в бесчисленный раз задавал он один и тот же вопрос.

Как уехал Витёк в феврале на перекладных электричках, так ни слуху, ни духу, ни весточки о нем не было. Маштаков, конечно, периодически поминал про помощника, но за текучкой дальше воспоминаний дело не шло. Решил, что закрыли бедолагу, а может и осудить успели на реальный срок. Долго ли умеючи? Не повелись москвичи на заверения прожжённого иногороднего рецидивиста, больше месяца злостно скрывавшегося от следствия. В принципе, правильно сделали, Миха тоже бы не поверил такому чертяке.

Перед сожительницей Витёк обставил свой отъезд калымом по отделке квартиры одного крутого коммерса.

Суть Валюхиного рассказа, сопровождаемого мокрыми всхлипываниями и причитаниями-скороговорками, прерываемого трубным рёвом, свелась к следующей фактуре. Витя поселился у своего армейского друга (интересно, по какой ходке?). Два раза он звонил с переговорного пункта соседям по подъезду, которые звали Валю к телефону. Рассказывал, что всё у него в порядке, он не бухает, пашет, как папа Карло. Говорил, якобы бригадир обещается отпустить его на пасху на пару дней на побывку. Она не могла нарадоваться — мужик взялся за ум. А вчера ей на работу в ЖКО позвонил следователь из Москвы. Следователь оглоушил известием, что он ведёт дело по факту смерти Сидельникова Виктора и велел ей срочно приезжать на опознание трупа.

В этом месте Маштакову снова пришлось отпаивать водой заблажившую Валюху.

— Что за следователь? Данные свои он хоть назвал? — чтобы узнать достоверные обстоятельства происшедшего, надлежало зайти с этого конца.

Женщина, содрогаясь от рыданий, закивала и вытащила из кармана клочок бумаги в клетку. На обрывке полудетским почерком было написано: «учасковый инспектар капетан зайцеф алексанр питрович» и многозначный номер телефона.

«Понятно, какой следователь, — въехал Миха. — По ходу, смерть некриминальная».

— Я позвоню по этому телефону, выясню что да как, — только таким ходом он мог помочь гражданской жене своего негласного помощника.