Фитц пошел проверить, как там справляется Фрогманн. Фрогги со своими ребятами был занят разгрузкой. Сейчас наверх поднимали деревянные клети с автоматами. Фрог-ман, приземистый, закаленный в боях бывший солдат Иностранного легиона, был с Фитцем с самого начала. Он был одним из партнеров-основателей «Грома и Молнии». Он и его друг Великий Бандини при помощи Абу и капитана Али сгружали клети в док и уносили внутрь, как только те попадали к ним в руки.

— Фрогги? — тихо окликнул его Фитц.

— Это последняя, капитан. Отвести ребят на палубу?

— Пока не надо.

Фитц в последний раз быстро скользнул взглядом по башням и по доку. Восемь коммандос, переодетых в арабские одежды, давно были готовы показать свое истинное лицо. Каждый из них едва заметно кивнул Фитцу, который, перед тем как подняться в док, еще раз посмотрел каждому в глаза. Они были давно готовы. Но что-то было не так. Одного члена группы не хватало.

— А где, черт возьми, Ахмед? Он был здесь всего минуту назад!

Фрогги сказал:

— Они с Броком пошли вместе с рабочим открыть ворота и склад.

— Черт бы его побрал! — в голосе Фитца звучало скорее удивление, чем злость. — Он должен был оставаться здесь. И Брок тоже. Следить за разгрузкой. Разбираться с возникающими по ходу дела вопросами.

— Ахмед с Броком много говорили по-арабски с рабочими дока, — сообщил Фрогги. — Может, у них возникли какие-то проблемы.

— Брок не говорит по-арабски.

— Теперь говорит.

— Стрела? — сказал Фитц в микрофон. — Вождь, твою мать, где ты?

— У основания северной башни. Взрывчатка установлена на обеих башнях. Дверь широко открыта. Арабов не видно. Я иду обратно, чтобы забрать Фрогги и всех остальных, — сказал Рейнуотер.

— Подожди с этим. Оставайся на месте. Мы идем к тебе. Ахмед с тобой?

— Нет. Он внутри. Сказал, что они с Броком пойдут к складу и встретятся там с Хоком.

— Какого хрена. Ладно. Одну минуту, Вождь. Смотри в оба. Мне все это не нравится.

— Понял тебя. Держись, капитан. Я думаю, что-то…

В этот момент из форта донесся звук автоматной очереди. Все огни вспыхнули, сигнализация завизжала, возвещая, что любой, подошедший ближе, чем на расстояние плевка, умрет.

Вот тогда и началась настоящая лажа.