— Мой отец и моя сестра. Когда ты не вернулся, они все поняли. Он держал меня. Пришли охранники, но он сказал им выйти. Запер дверь. Это было сугубо семейное дело. Он дал Бианке нож. Сказал ей перерезать предательнице горло. То есть мне. И она бы перерезала. Видел бы ты ее улыбку.

— Джет, прости. Если тебя это утешит, ты поступила правильно.

— Правильно? Я убила собственную сестру. Я чуть не убила своего отца.

— Это была самозащита, Джет. Тебе надо немного отдохнуть.

— Отдохнуть? Мой отец хочет видеть меня мертвой. Когда генерал Мун жаждет крови, бежать некуда. Все кончено, Сток. Нам не выбраться из Китая живыми.

— В каком состоянии ты его оставила?

— Он был без сознания. Я вколола ему кетамин. Это инъекция, которую используют для анестезии. Он должен еще пару часов проваляться в отключке. Потом…

— Послушай, Джет. Я знал, что мне придется уезжать в спешном порядке. Я не был уверен, понадобится ли это тебе. Но теперь вижу, что очень даже понадобится. У меня есть гидроплан.

— Где?

— Стоит в порте Ковлуна. В шести минутах отсюда. Я полечу на Тайвань. В аэропорту ждет истребитель. Я вывезу тебя из Китая. Ты согласна?

Она чуть заметно кивнула.

— Это хорошее решение, — сказал Сток. — Спасибо за то, что ты сделала. Я должен задать тебе один вопрос. Где танкеры? Die все эти большие подарочные упаковки с сюрпризом, Джет? Ну?

— Я не знаю.

— Конечно, знаешь. Скажи мне.

— Я не знаю, где эти танкеры, Сток! Откуда я могу об этом знать? Я знаю, что «Левиафан» вышел из Гавра пять дней назад. Наверное, сейчас он уже в доке.

— В каком доке? Шатци тебе случайно не говорил?

— По-моему, на пирсе девяносто три. В Нью-Йорке.

— Господи, Джет! На борту этого лайнера есть плутониевая бомба?