— Знаешь, есть такое профессиональное правило — прокурор и следователь не может вести дело, в котором у него есть личные интересы или пристрастия… Я это правило нарушил и потому позволил тебе водить себя за нос.

— Ты сегодня говоришь загадками.

— Да, ладно, какие там загадки! А еще я терпеть не могу выяснять отношения с женщинами… Это глупо и бесполезно, потому что все решения принимаются раньше, до слов и слез. Но тут случай особый. — Ну да, задета твоя профессиональная честь.

— Представь себе. Если бы я вел себя профессионально, я не поверил бы, что ваша многолетняя ссора с сестрой случилось лишь из-за того, что она увидела, как Нагорный пристает к тебе. Марина, конечно, могла вспылить, разозлиться, но не на годы же… Значит, было что-то еще. Что?

Апраксина ничего не ответила.

— Думаю, что Марина в какой-то момент поняла, что охотник вовсе не Нагорный, в конце-концов он не такой уж сладострастник и не маньяк. Охотник — ее прелестная младшая сестренка, которая живет с ее мужем, мало того, хочет сама стать его женой. Поэтому она и повела себя так резко. Но и это еще не все. Ты продолжала свою охоту все эти годы. Мало того, ты старалась быть не только его любовницей, но и помогала ему находить выгодных клиентов, которых ничего не стоило облапошить.

— Неправда. Там разные встречались, — вдруг спокойно возразила она. — Были такие хищники и проходимцы, что…

— А не обидно было? Ну, что он вас обеих использует?

Она ничего не ответила, продолжая совершенно отрешенным взглядом смотреть перед собой. Никакого ответа Ледников и не ждал — что она могла рассказать в нескольких словах? Долгие годы страстных переживаний, отчаяний, пустых надежд… Ему даже стало неловко — спрашивал-то он сейчас не для того, чтобы узнать важное, а для того, чтобы задеть, выместить свою обиду. Потому что когда понял все, испытал явное унижение — кого она ему, Ледникову, предпочла?..

— Не обижайся, — совершенно спокойно сказала она.

И посмотрела с ласковой, даже извиняющейся улыбкой:

— Я надеялась, что с тобой смогу избавиться от этого… Не получилось. Не вышло, понимаешь, не вышло… Такая судьба. И потом… Ты еще не можешь любить по-настоящему, потому что ты никак не можешь забыть ту женщину.

— Какую женщину? — зачем-то спросил Ледников.

— Ту, которая погибла.

Ледников свернул на тихую Староалексеевскую и заглушил мотор. Вспомнил, что когда-то он здесь недалеко жил в 1 12 номере на Проспекте Мира у Вити и Светланы Буниных замечательных, добрейших людей. Встречался и прогуливался с Разумовской. Апраксина, продолжая думать о чем-то своем, смотрела на него грустно и понимающе. Не с упреком, а, пожалуй, с сожалением.