Его сердце забилось от волнения.

— А что ты потом сделала?

— Ничего.

— А разве ты не боялась, что директриса заметит, что бутылка не полная?

— Бутылка была полная. Я долила в нее воды из-под крана. И отпила-то всего ничего, пару глотков каких-то.

— А бутылку опять закрыла крышкой?

— Конечно. Точь-в-точь как было, чтоб никто ничего не заметил.

— И никому ничего не сказала?

— Так никто не спрашивал. Тот инспектор спрашивал только, была я в демонстрационной иль нет, а я сказала, что только до семи, когда убиралась. Не собиралась я ничего ему говорить. Да и то: его, что ль, молоко-то, платил он за него, что ль?

— Мораг, ты точно-точно запомнила время?

— Восемь часов. Во всяком случае, часы в демонстрационной показывали восемь. Я-то поглядела на них, потому что мне надо было помогать во время завтрака, а то у них там в столовой все уборщицы свалились с гриппом. Некоторые думают, что можно сразу в трех местах быть. В общем, я пошла в столовую, а там все сестры и ученицы уже начали есть. Ну и мисс Коллинз глянула на меня, ну, как это она умеет. Что, мол, Мораг опять опоздала! А раз так, стало быть, было восемь. Ученицы всегда в восемь завтракают.

— А они все были там?

— Конечно, все! Я ж про то и говорю! Они все завтракали.

Дэлглиш отлично знал, что они все были там. Двадцать пять минут — с восьми до восьми двадцати пяти — единственный промежуток времени, когда все женщины-подозреваемые находились вместе, завтракая под присмотром мисс Коллинз и в поле зрения друг друга. Если Мораг говорит правду — а он ни секунды не сомневался, что это правда, — тогда рамки расследования чрезвычайно сужались. Было только шесть человек, у которых не было твердого алиби на весь промежуток времени с восьми часов до восьми сорока, когда вся группа собралась в классе. Разумеется, ему придется проверить показания, но и так было известно, что он в них обнаружит. Он был приучен вспоминать такого рода сведения, когда только нужно, и сейчас в его памяти послушно всплыли имена. Сестра Ролф, сестра Гиринг, сестра Брамфетт, Гудейл, Ленард Моррис и Стивен Кортни-Бриггз.

Он ласково помог девушке встать.

— Пошли, Мораг, я провожу тебя до общежития. Ты очень важный свидетель, и я не хочу, чтобы ты схватила воспаление легких до того, как я смогу взять твои показания.

— Не буду я ничего писать. Я не больно-то знаю грамоте.

— Кто-нибудь напишет за тебя. Тебе надо будет только расписаться.

— Ну, это еще куда ни шло. Уж имя-то свое написать сумею.

А ему придется побыть рядом и проследить, чтобы она это сделала. Он подозревал, что сержант Мастерсон преуспеет с Мораг не больше, чем инспектор Бейли. Надежнее будет самому записать ее показания, даже если придется выехать в Лондон позже, чем он предполагал.