«Уважаемый мистер Эркарт,
Сим уведомляю Вас, что 14 марта в отделе мэрии Сент-Марилебон я сочетаюсь браком с Питером Кортни. Он актер — возможно, Вы слышали о нем. Не будете ли Вы любезны составить завещание, которое я смогла бы подписать в этот день? Я завещаю все состояние моему мужу. Между прочим, его полное имя — Питер Алберт Кортни Бриггз. Без черточки. Полагаю, Вам нужно это знать, чтобы составить завещание. Мы будем жить по этому адресу.
Мне также понадобятся деньги. Не могли бы Вы попросить Уоррендеров подготовить мне к концу месяца две тысячи фунтов наличными? Благодарю Вас. Надеюсь, что Вы и мистер Сертиз чувствуете себя хорошо.
Сухое послание, подумал Дэлглиш. Никаких объяснений. Никаких оправданий. Никаких слов о счастье или надежде. И если уж на то пошло, никакого приглашения на свадьбу.
— Уоррендеры — это ее биржевые маклеры, — пояснил Генри Эркарт. — Она всегда вела с ними дела через нас, и у нас хранились все ее деловые бумаги. Она предпочитала, чтобы они хранились здесь. Говорила, что любит путешествовать налегке.
Он повторил последнюю фразу с самодовольной улыбкой, словно сказал нечто выдающееся, и взглянул на Дэлглиша, точно ожидая, что тот что-либо выскажет по этому поводу. Потом добавил:
— Сертиз — мой секретарь. Она всегда справлялась о здоровье Сертиза.
Кажется, этот факт озадачил его больше, чем все содержание письма.
— А Питер Кортни впоследствии повесился, — сказал Дэлглиш.
— Да, за три дня до свадьбы. Оставил записку для муниципального следователя. К счастью, ее не зачитывали вслух во время дознания. В ней все излагалось очень откровенно. Кортни писал, что собирался жениться, чтобы выпутаться из некоторых затруднений финансового и личного характера, но в последний момент понял, что не может пойти на это. Он был заядлый игрок, по всей видимости. Мне говорили, что безудержная страсть к игре на самом деле такая же болезнь, как и алкоголизм. Я мало знаю об этом синдроме, но могу понять, что последствия могут быть трагическими, особенно для актера, чьи заработки хоть и велики, но весьма неустойчивы. Питер Кортни погряз в долгах, но был совершенно не способен избавиться от своей страсти, из-за которой долги росли с каждым днем все больше.
— А что насчет личных трудностей? Кажется, он был гомосексуалистом. Ходили такие слухи. Вам известно, знала ли об этом ваша клиентка?
— Мне ничего не известно. Но вряд ли она ничего не знала, коль скоро дело дошло до помолвки. Видимо, она оказалась слишком легкомысленной или слишком верила в свои силы, надеясь, что поможет ему излечиться. Если бы она посоветовалась со мной, я бы постарался отговорить ее от этого брака, но, как я уже сказал, она со мной не советовалась.