— В детстве я ни разу не отдыхал у моря. Папа умер, когда мне не было еще шести лет, а у матери не было денег. Так мне и не удалось съездить на море. Джо решила, что было бы хорошо съездить вдвоем. В октябре было очень тепло. Помните? В Портсмуте мы сели на паром, и там было всего человек шесть, кроме нас. И на острове тоже безлюдно. Мы могли пройти пешком от Вентнора до маяка Святой Екатерины и не встретить ни души. Купались нагишом: на пляже — никого, а вода достаточно теплая. Джо нашла этот камень. И решила, что он подойдет как пресс-папье. Я не собирался оттягивать карман, чтобы тащить эдакую тяжесть домой, так она сама притащила. А потом уже, когда мы вернулись сюда, она подарила мне его на память. Я хотел, чтобы она взяла его себе, но она сказала, что я намного быстрее забуду про эту поездку, чем она. Теперь понимаете? Она знала, как быть счастливой. Вот я, например, не уверен, что знаю. А Джо знала. Такие люди не кончают жизнь самоубийством. Зная, как прекрасна может быть жизнь, человек не пойдет на это. Колетт это понимала. Она писала о «непреодолимой и непостижимо сильной связи с матерью-землей и всем, что извергается из ее груди». — Он взглянул на Дэлглиша. — Колетт была французская писательница.

— Знаю. И вы полагаете, что Джозефин Фэллон была способна почувствовать это?

— Я знаю, что была. Пусть недолго. Нечасто. Но когда она бывала счастлива, она вся преображалась. Если хоть раз испытаешь такое счастье, не будешь накладывать на себя руки. Потому что, пока ты жив, всегда есть надежда, что это случится опять. Так зачем же уходить от надежды?

— Можно уходить и от страданий, — сказал Дэлглиш. — А это может показаться более важным. Но я думаю, вы правы. Мне не верится, что Джозефин Фэллон наложила на себя руки. Думается, ее убили. Именно поэтому я и спрашиваю, не можете ли вы что-то еще рассказать мне.

— Нет. В ту ночь, когда она умерла, я дежурил на телефонной станции. Пожалуй, мне надо дать вам адрес. Вы, наверно, захотите проверить.

— По целому ряду причин крайне мала вероятность того, чтобы это был человек, незнакомый с Домом Найтингейла. Но мы все же проверим.

— Тогда возьмите адрес.

Он оторвал уголок газеты, покрывавшей стол, вытащил из кармана штанов карандаш и, чуть ли не касаясь газеты носом, нацарапал адрес. Потом сложил бумажку, точно она содержала секретное послание, и пальцем подтолкнул ее к Дэлглишу.

— Камень тоже возьмите. Мне хотелось бы, чтобы он был у вас. Нет, возьмите. Пожалуйста. Вы считаете меня черствым, потому что я не убиваюсь от горя. Но это не так. Я хочу, чтобы вы нашли убийцу. Это не поможет ни ей, ни тому человеку, но я все-таки хочу, чтобы вы нашли его. И простите меня. Просто я не могу позволить себе слишком сильных чувств. Не могу позволить себе быть чем-то связанным. Вы понимаете меня?