Третий танец был квик-степ. Внезапно миссис Деттинджер повернулась к нему и сказала: «Мы танцуем». Он послушно вывел ее на площадку и обхватил ее неподатливое тело левой рукой. Он смирился с тем, что вечер будет долгим и трудным. И если только эта старая гарпия может рассказать что-нибудь важное — а старик, кажется, считает, что может, — то, ей-богу, она выложит все, даже если ему придется трястись с ней на этой чертовой площадке, пока старуха не рухнет. Эта мысль ему понравилась, и он стал развивать ее. Он представил себе миссис Деттинджер как бы распавшейся на части, вроде марионетки, которую перестали держать за веревочки: тонкие ножки неуклюже раскинулись в стороны, а ручки бессильно повисли. Если только он сам не рухнет первым. Те полчаса с Джулией Пардоу были не самой лучшей подготовкой к вечеру на танцевальной площадке. А старая карга была полна энергии. Он уже слизывал языком капельки пота, стекающие к уголкам рта, а у нее даже не участилось дыхание и руки были прохладные и сухие. Лицо перед его глазами застыло в напряжении, взгляд остекленел, рот приоткрылся. Было такое впечатление, будто он танцует с двигающимся мешком костей.

Прогремел заключительный аккорд. Дирижер развернулся лицом к площадке и одарил всех деланой улыбкой. Танцоры расслабились и позволили себе слегка улыбнуться. Калейдоскоп красок стянулся к середине площадки, потом распался на новые узоры, по мере того как танцоры, расцепив объятия, засеменили к своим столикам. Поблизости вертелся официант, ожидая заказов. Мастерсон поманил его пальцем.

— Вы что будете? — спросил он нелюбезным тоном скряги, которого заставили платить за угощение.

Она заказала джин с тоником, а когда принесли, приняла его без слова благодарности и без видимого удовольствия. Он решил остановиться на двойном виски. Это было только начало. Расправляя свою огненную юбку, она начала оглядывать зал с тем неприятно напряженным выражением лица, которое стало ему уже знакомым. Его она словно бы и не замечала. «Спокойно, — сказал он себе. — Наберись терпения. Она хочет удержать тебя здесь. Пусть держит».

— Расскажите мне про вашего сына, — тихо сказал он, стараясь говорить ровным, спокойным голосом.

— Не сейчас. Как-нибудь в другой раз. Торопиться некуда.

Он чуть не взвыл от злости. Неужели она действительно думает, что он собирается с ней встречаться еще раз? Неужели надеется, что он будет танцевать с ней всю жизнь только за то, что она расплывчато пообещала вознаграждение в виде нужной информации? Он представил себе, как они, невольные участники какой-то сюрреалистической шарады, скачут в нелепой пляске сквозь годы. И поставил свой бокал на стол.