Грейс вздохнула, не желая вникать в значение этих слов.

– Он мог все продумать заранее. В смысле – как исчезнуть. Время у него было.

Отец нахмурился.

– Ты хочешь сказать, он все это спланировал? Заранее все обдумал и…

Он умолк. Возможно, забыл имя погибшей женщины. Или просто не смог произнести его вслух.

Об этом она вообще старалась не думать.

Грейс покачала головой:

– Я хотела сказать, что он больше не справлялся с ситуацией. Похоже, у него начались серьезные проблемы задолго до того дня, как он уехал и исчез. Он мог продумать, как спрятаться. Возможно, уже выбрал подходящее место, – осторожно сказала она.

Об этом она иногда размышляла. Разве что под словом «место» на самом деле подразумевала «человека». Может, у Джонатана был такой человек, или, вероятно, он сам был таким человеком. Может, сегодня днем или ночью, где-то вдали, ее муж прятался под чьим-то другим именем. Одно лишь предположение об этом вызвало у Грейс такую боль, что пришлось закрыть глаза и дождаться, пока отпустит.

– Джонатан очень умен, ты же знаешь, – наконец проговорила Грейс. – Хоть в этом я не ошиблась на его счет.

– Но ты тоже очень умная, – возразил отец. – И отлично разбираешься в людях – это твоя работа. Ты и книгу об этом написала…

Он осекся, хоть и было уже поздно: слово не воробей…

– Продолжай, – кратко бросила Грейс. – Не волнуйся, ты не говоришь мне ничего такого, чего бы я сама не знала.

Отец покачал головой, покручивая в длинных пальцах ножку бокала. Лицо его осунулось, и Грейс заметила, что волосы у него отросли чуть ниже обычной и неизменной линии. Неужели Ева ничего не замечает? Грейс сначала подумала об этом с привычной едкостью, но вдруг осеклась. Ведь даже щепетильную Еву так затронула трагедия ее семьи, что она совсем перестала уделять должное внимание своим ритуалам. Грейс следовало бы извиниться и перед мачехой – удивительно, но она в самом деле чувствовала вину перед ней. Вообще-то, Грейс была виновата перед Евой буквально во всем. Не единожды она внушала своим обозленным пациентам, что в случае прекращения счастливого брака из-за смерти одного супруга, второй поспешно стремится вновь найти себе пару. Это потому, что такой человек любил семейную жизнь, говорила Грейс. Фредерик Рейнхарт был счастлив с Марджори, вот и стремился снова обрести счастье. И ему показалось, что с Евой он это счастье найдет. Разве это не лучше, чем жить в скорби? Да и хотела бы сама Грейс, чтобы отец продолжал оплакивать маму?

«Психоаналитик, тебе самой пора лечиться», – мрачно подумала Грейс.