Но Грейс не купилась на эту приманку. Да, ее сын – замечательный ребенок. Нет, она не жалела ни об одном поступке, благодаря которому он появился на свет. Однако слова Виты ее смутили, поскольку Грейс видела все иначе – во всяком случае, раньше, когда была практикующим психоаналитиком. Они видела жизнь как череду судьбоносных решений. Какие-то решения спасали вас, какие-то – уничтожали.

Ее пациенты, нашедшие свою «Роковую ошибку», почти всегда осознавали, с какого момента начались их проблемы. В некоторых же случаях человек ступал на неверную дорожку гораздо раньше и годами бежал по ней до того момента, который он неверно счел «Роковой ошибкой». Грейс же, как психоаналитик, считала своим долгом указывать людям на это самое распутье. Только проанализировав свой выбор в тот миг, можно двигаться дальше.

Не пыталась ли она свалить всю вину на конкретный случай? Ведь она так и представляла себе жизнь – простая череда решений. Неужели Грейс правда в это верила?

О да. Всей душой.

И именно поэтому теперь жалела, что не могла сказать своим пациентам – лучше до того, как они выбрали ее своим лечащим врачом: «Не совершайте Роковых ошибок. Не берите пример с меня».

– Кажется, мне самой нужен психоаналитик, – сказала Грейс, как будто Вита следила за ходом ее мыслей и поняла, к чему была эта фраза.

– Может, и нужен, – мягко ответила Вита. – Я, разумеется, знаю много потрясающих специалистов.

– Я никогда не была на приеме сама, – призналась Грейс. – Конечно, нас заставляли «тренироваться» друг на друге во время практики на последнем курсе. Но это не в счет. – Она на мгновение задумалась. – Это странно?

– Странно? – надула губки Вита. – Не менее странно, чем стоматолог, который советует пациентам чистить зубы, а сам этого не делает. Хотя мне самой на приеме было не по себе.

– Значит, ты обращалась к специалистам?

– О да, часто. Кто-то лучше, кто-то хуже, но все как-то да помогли. Луиза даже и на свет не появилась бы, если бы мы с Питом в какой-то момент не нашли первоклассного спеца по семейным отношениям. И я ему за это очень благодарна. – Она внимательно посмотрела на Грейс. – Грейси?

Грейс подняла взгляд. Вита называла ее Грейси. Больше никто и никогда так к ней не обращался. А вместе с Витой из ее жизни исчезло и это ласковое обращение, отчего было грустно. Марджори как-то сказала Грейс, что ее маму, в честь которой она назвала дочь, в кругу семьи всегда называли Грейси.

– Я совершила Роковую ошибку, – грустным голосом проговорила Грейс. – У меня нет больше права поучать других, как им жить. Представить себе не могу, как у меня раньше вообще хватало на это смелости и наглости.