– Алло, – произнесла Грейс, благодарная за неожиданную паузу в разговоре с Шарпом.

– Мам?

– Привет, дорогой.

– Можно мы в кино сходим? Сеанс в половине четвертого. На углу Семьдесят второй улицы и Третьей авеню.

– Хорошо, идите. Ты с дедушкой пойдешь?

– С дедушкой и с бабушкой. Ты не против?

– Конечно нет, – ответила Грейс. – Когда сеанс закончится?

Сын сказал, что в шесть вечера. Ночевать они останутся у отца.

Таков был их первый приезд в Нью-Йорк с того декабрьского дня.

Положив телефон на стол, Грейс заметила на себе взгляд Шарпа. Может, то, что она отвлеклась, заставило его заметить ее присутствие.

– Дочка?

– Сын. Генри.

«И у него нет опухоли мозга», – едва не добавила она.

– Он собирается в кино вместе с бабушкой и дедушкой.

– О своих родителях Джонатан не рассказывал, – заметил Шарп, снова глядя куда-то вдаль. – Я до прошлого года не знал, что он вырос на Лонг-Айленде в городке по соседству с моим. Сам он из Рослина, а я вырос в Олд-Уэстбери, – многозначительно добавил он, хотя Грейс не знала, зачем ей эта информация. Для жительницы Манхэттена Лонг-Айленд был единым целым и не делился на части. – Кстати, – добавил Шарп, – конкурс на звание «Лучший доктор» обычно проходит через руководство больницы. Пресс-служба предлагает нескольких кандидатов. Разумеется, журналисты опрашивают врачей по всему городу, но работают всегда через пресс-службу. Но в этот раз – нет. Руководство больницы узнало о конкурсе только тогда, когда в администрацию прислали номер журнала. Все страшно разозлились, скажу я вам. Мне позвонили и спросили: «Ты что-нибудь об этом знал?» Конечно, я ничего не знал. С чего вдруг журнал «Нью-Йорк» называет Джонатана Сакса одним из лучших докторов? Их же обычно интересуют достижения национального масштаба. Я был сбит с толку, как и все остальные. И тут ко мне приходит одна из штатных врачей, закрывает дверь и заявляет, что все это неспроста. Кто-то в этом журнале – тетушка девочки, которую лечил Джонатан Сакс. Она добавила, что долго не решалась об этом рассказать, но решила, что такая выходка переходит все границы и кто-то должен об этом узнать.

– Подождите, – проговорила Грейс. – Я не…

– Отношения, – раздраженно повторил Шарп. – Между Саксом и членами семей пациентов. В том числе и с этой тетушкой. Ясно?

Грейс уставилась в чашку, ее затошнило, и закружилась голова. Она снова принялась ругать себя за то, что напросилась на эту встречу.

Джонатан навсегда развеял сокровенную мечту Робертсона Шарпа Третьесортного стать одним из «Лучших докторов» по версии журнала «Нью-Йорк»? Ей что – нужно извиниться, потому что его подчиненный, ее муж, обвел Шарпа вокруг пальца, трахнув редакторшу?