Грейс достала из сумочки бумажник и положила на столик. Она считала, что говорить им больше не о чем.

– Нет, нет, – возразил Шарп. – Премного обяжете. – Он поискал глазами официанта. – Надеюсь, наша встреча была для вас полезной, – официально произнес он.

Уже после, оказавшись на тротуаре у входа в «Серебряную звезду», Грейс позволила ему пожать ей руку.

– Мне, разумеется, придется давать показания, – заявил Шарп. – Если его найдут и вернут. Так будет правильно.

– Да, хорошо, – согласилась Грейс.

– Я не знаю, какую часть его личного дела включат в уголовное дело, это не мне решать, сами понимаете. Я в этом не разбираюсь, – пожал плечами Шарп.

«А мне плевать», – подумала Грейс, с изумлением обнаружив, что ей действительно все равно. Они разошлись в разные стороны. Шарп зашагал на север, в сторону больницы. Грейс сначала понятия не имела, куда идет. Не к своей квартире точно, она даже вида ее не смогла бы вынести. Потому Грейс просто шла, куда глаза глядят, без какой-то цели. Так она почти дошла до места, где припарковала машину. Глянула на часы. Киносеанс у Генри начинался в половине четвертого и заканчивался в шесть. Поскольку была суббота, когда на улицах не слишком плотное движение, до указанного часа она могла бы успеть куда угодно. И Грейс поехала, не дав себе возможности хорошенько обдумать пришедшую в голову идею – ведь так и передумать недолго.

Глава двадцать первая «Вагончик»

Глава двадцать первая

«Вагончик»

За все годы семейной жизни Джонатан лишь однажды повез Грейс в свой отчий дом, да и то проездом. Как-то осенью они возвращались из Хэмптона после выходных. Грейс была беременна, Джонатан хоть немного оправился после своего сумасшедшего графика врача-ординатора. Домой они ехали отдохнувшими, выспавшимися, вдоволь поевшими супа из моллюсков и надышавшимися солеными ветрами пляжей Амагансетта. Джонатан не хотел делать крюк, но Грейс настояла. Она, конечно, не рассчитывала лишний раз воскрешать у Джонатана печальные воспоминания из детства, но ее одолевало любопытство. Ей захотелось увидеть дом, где он вырос и откуда потом сбежал: сначала в Университет Джона Хопкинса, затем в Гарвард и к самой Грейс – в новую семью.

– Ну пожалуйста, – взмолилась она. – Просто покажи мне дом, и все.

Поэтому они свернули с лонг-айлендской автострады и покатили по узким улочкам старой части города, где стояли компактные домики, построенные в период послевоенного процветания 1950-х и 60-х годов. Они резко отличались от новодельных многоуровневых дворцов с флигелями и прочими пристройками. Наступила «золотая осень», и пожелтевшие листья еще не успели облететь с кленов, росших повсюду. Грейс тогда подумала, что тут, кажется, не так уж все и ужасно, пока Джонатан уверенно вел машину по явно знакомым перекресткам. Она-то представляла себе район-пустошь, где полно брошенных и уродливых домишек, и в каждом либо осиротевший ребенок, либо тиран-родитель. Она ожидала окунуться в гнетущую атмосферу безнадежности, из которой ее обожаемому супругу пришлось бежать со всех ног – совершенно одному и без всякой помощи. Но Грейс оказалась в очень милом районе с маленькими ухоженными домиками, где у дверей раскинулись клумбы с хризантемами, а на задних двориках виднелись лесенки, горки и прочие детские сооружения для лазания.