Однако когда мистер Кристендем появился в Гленэллихе, он был с Юстасом вежлив и глубоко ему сочувствовал; очевидно, у него вообще не было никаких подозрений. К счастью, Джоан Хоуп-Фординг уехала за день до этого, и ни Юстас, ни Бланш не лили по ней слез. От прокурора и полиции не поступало никаких сигналов – разве что Лэнг старался помочь с похоронами и делал все, что было в его власти.

Дэвида похоронили в среду. Юстас с Бланш были тронуты, наблюдая за тем, как абсолютно все мужчины, женщины и дети, обитавшие в Гленэллихе, обрядились в «пристойный траур» и пришли посмотреть, как владелец поместья обретал вечный покой под руководством пресвитерианского пастора. Юстас чувствовал, что сам стал едва ли не главным объектом народного любопытства, однако он не встречал на себе враждебных взглядов; было ясно, что эти люди безоговорочно приняли его историю; естественно, воспоминания Дональда, Макшейла, доктора Кеннеди и констебля Лэнга сыграли в этом значительную роль. Юстас был благодарен прокурору и начальнику полиции за то, что они держали свои подозрения при себе.

На похоронах другие родственники не присутствовали; впрочем, их никто и не ждал. Лорд Бэрреди и Дезмонд не могли приехать в силу старости и болезней, Генри Карр послал телеграмму, что на данный момент он один на службе и не может надолго отлучаться, а остальные… слишком уж далеко ехать на запад Шотландии. Юстас был единственным мужчиной, представлявшим семью на похоронах, и оттого острее ощущал важность роли «главы семьи», которую ему предстоит сыграть в будущем.

Бланш помогала Хардингу, Дональду и двум горничным собирать вещи – на все ушло двое суток. В четверг все, включая мистера Кристендема, покинули Маллейг в 2.15 дня, а рано утром вышли из поезда на Кингс-Кросс.

Юстас заскочил домой, бросил вещи и поспешил на Перл-стрит. Джилл еще спала, но тут же поднялась и через десять минут уже завтракала, набросив кимоно на пижаму. Завтрак миссис Холлбоун любезно приготовила на двоих.

– Прямо как муж с женой, – сказала добродушная хозяйка, с нежной улыбкой глядя на свою любимую квартиросъемщицу. – В толк не возьму, почему… а, ладно; им, глядишь, виднее.

Джилл жадно слушала историю Юстаса и отмахнулась от мнения прокурора.

– Если бы они и вправду решили, что это сделал ты, то не дали бы тебе уехать, – объявила она. – А теперь им до тебя уже не добраться – по крайней мере, без экстрадиции, или как это там называется.

Юстас рассмеялся.

– Шотландия – не такая уж заграница, – сказал он, – хотя и делают они все по-своему. По уму, как мне кажется, – сказал он с ужимкой. – Ну, на самом деле, думаю, ты права. Но все равно пару недель мне надо быть осторожным – может быть, за мной шпионят… И вот еще что: не распространяйся об этом, моя милая – ни в «Вальтано», ни где-нибудь еще.