Мое сердце колотится, возбужденное явной недозволенностью предстоящего. Не могу поверить, что Анжела пошла бы в такое заведение. Она же всю жизнь отвергала все, что могло нарушить ее романтические представления об отношениях мужчины и женщины. Любые намеки на секс казались ей низменными, а сама она всегда витала в эмпиреях.
Девушка за стеклом начинает гладить свою грудь, не отрывая взгляда от предполагаемой аудитории. Ее кожа купается в красном свете, волосы кажутся платиновыми. Если бы не складки ткани, образующиеся под ее ладонями, она казалась бы полностью обнаженной. Занавес отодвигается, и перед нами появляется мальчик-номер-три, тот, что сразу же откололся от нашей группы, как только мы зашли в пустой бар. Я задыхаюсь от неожиданности, но Матье, который сидит рядом со мной, не выказывает никаких признаков удивления. Парень подходит к девушке сзади и обнимает ее за талию, затем сжимает руками ее грудь. Она не отстраняется, лишь приоткрывает блестящие губы, словно наслаждается его прикосновениями. И все же даже неискушенному зрителю видно, что в этом спектакле она играла уже много раз. Рука мальчика-номер-три скользит между ее бедер, поднимая кружевную сорочку и открывая красные трусики. Она закусывает нижнюю губу, поворачивается к нему, снимает комбинацию через голову и бросает на паркетный пол. Парень укладывает женщину на кровать, расстегивает брюки и забирается на нее сверху. Она поворачивает лицо к нам и медленно обводит губы языком.
Мне становится холодно. Чары абсента исчезают, сменяясь тошнотой и ощущением возвращающейся реальности. Извините, но это уже не экскурсия. И даже не пип-шоу. Это самый настоящий бордель.
Дыхание Матье учащается, я пытаюсь не смотреть на него. Внезапно он откашливается и обращается ко мне:
Хорошо, что ты вернулась. Думал, что после того раза ты уже не придешь. — Что?
Он отрывает взгляд от пары, занимающейся сексом, достает из кармана маленький пузырек и протягивает мне крошечную круглую таблетку. Я отрицательно качаю головой, и он проглатывает ее сам.
— Анжела, извини за тот раз. Я, правда, не все помню, но следы от твоих ногтей заживали целую неделю…
Моя грудь сжимается. Анжела?
Матье начинает постанывать в такт движениям парочки за стеклом. Он потирает шею, облизывает губы и снова поворачивается ко мне.
— Анжела, это было обидно, разве вежливо уходить, не попрощавшись? Иди сюда. Останься хотя бы в этот раз. Я так страдаю…
Он дергает меня за запястье, и я падаю на него.
— Анжела, — выдыхает он. Похотливая поволока затуманивает его черные глаза. Его потная ладонь скользит по моему бедру, — Я так разозлился, когда ты ушла.
— Пусти! — Я отталкиваю его и пытаюсь встать, но он обнимает меня обеими руками.
— Анжела. О Анжела! — повторяет он все громче и громче. Его руки сжимают меня все сильнее, хватка становится все крепче: —
Я выворачиваюсь из его объятий и выбегаю из комнаты. Мне наконец становится понятно, что это за шум, который старались заглушить скрипки. Это стоны страсти, которые издают люди, занимающиеся сексом в многочисленных закутках этого заведения.
Хозяйка взвизгивает, когда я налетаю на нее в фойе. Отталкиваю ее и выбегаю на улицу. Шум и повсеместное веселье напоминают о том, что ночь только начинается. Недалеко останавливается такси, и я, опередив пару девушек, ныряю в машину и захлопываю дверь. Требуется еще минута, чтобы вспомнить несколько слов по-французски.
Я думала, что ищу сестру, что только я одна знаю ответы на ее загадки. Как бы не так! Пока выяснилось только то, что теперь она совсем не тот человек, с которым я выросла.
Анжела-отличница. Анжела-затворница. Анжела-извращенка.
Ночные огни Парижа сливаются в сплошную полосу, если на них смотреть расфокусированным взглядом из окна такси. Я пытаюсь вспомнить хоть одно упоминание о Матье в дневниках Анжелы. На моих предплечьях уже проступают синяки от его хватки. Он сильнее, чем казался на первый взгляд. Теперь, зная, что моя сестра уже бывала в том заведении, я вовсе не уверена, что она ушла оттуда целой и невредимой.
Глава 21
Глава 21
Глава 21Сидя в такси, я прокручиваю в голове образы прошедшего дня. События, перипетии, услышанные ненароком слова… Что там сказал этот человек возле пустого бара? «Старый дружок? Лучшая подруга? Дело поправимое…» Может быть, Анжела ходила туда не одна? Что она искала? Похитил ли ее тот же человек, что напал на меня? А вдруг она сама похитительница? Вдруг она действительно имеет самое прямое отношение к исчезновению Ману, а может, даже и к ее смерти. Моя рука судорожно сжимает подлокотник.
Мы подъезжаем к Парижской опере. Прожекторы освещают зеленую дуіу ее купола, выделяющегося на фоне тусклых звезд, усеивающих небо, ярко светится вывеска «Открыто». У касс еще стоят несколько пар во фраках и вечерних платьях. К кассам ведут широкие пологие ступени, в полночь вся площадь оккупирована голубями.
Расплачиваюсь с таксистом и выхожу, опасаясь, что ноги подкосятся от усталости, но они пока держатся. Голуби смотрят на меня и в последнюю секунду разлетаются в разные стороны, словно расступается серое море. Я хочу домой. В Сан-Диего.
В квадратном окошке кассы молодая женщина с изумрудным кольцом в носу рассматривает свой ноготь. Хиджаб с узором из черепов закрывает ее голову от макушки до груди.
— Нур?
— Шейна? Что ты здесь делаешь, дорогуша?
— Привет. Экскурсии по опере уже закончились?
Нур наклоняет голову.
— Давно. Но я проведу для тебя персональный тур.
Она протягивает мне купон с надписью «Бесплатно».
— Встретимся внутри.
Вестибюль оперы переполнен, посетители что-то обсуждают между собой или делают селфи. Изящные полированные перила обрамляют богато украшенную лестницу, покрытую дорогим ковром. Хрустальные подвески на люстре звенят от движения воздуха.
Нур вприпрыжку спускается по ступенькам и целует меня в обе щеки. Ее хиджаб распускается, но она привычным движением поправляет его.
— И что бы ты хотела увидеть? У меня небольшой перерыв перед закрытием, так что могу провести тебя. Например, эксклюзивный набор костюмов для Метрополитен-опера, если тебе, конечно, нравятся такие вещи.
— Вообще-то я надеялась, что ты мне расскажешь об одном человеке, который недавно приходил сюда.
Нур щурится и непонимающе смотрит на меня.
— Кого ты имеешь в виду?
— Один человек, который может быть связан с исчезновением Анжелы. Его сегодня нашли мертвым. Я слышала, как полицейские говорили, что он ходил в оперу в ночь перед смертью. У тебя есть доступ к видеонаблюдению? Нужна запись от пятницы, тринадцатого июля.
Мимо проходит женщина с точно такой же желтой сумкой, которую я видела на месте преступления.
Нур заливается хриплым, почти мужским смехом, который никак не сочетается с ее миниатюрной фигуркой. Она засовывает руки в карманы брючного костюма и начинает раскачиваться взад и вперед на четырехдюймовых каблуках.
— Откуда?! Я всего лишь художник по костюмам, да и то подменяю человека, который ушел в отпуск. Извини, ничем не могу помочь.
Я пытаюсь вспомнить, почему мне раньше это казалось хорошей идеей.
— Кажется, они сказали, что фамилия этого человека Леруа. Может быть, можно посмотреть данные по билетам? Может, он приходил сюда не один? Кого можно спросить?
Лицо Нур становится напряженным, она смотрит мимо меня в сторону заполненного людьми фойе.
— Мне очень жаль, Шейна. Вечером здесь уже была полиция. Сомневаюсь, что тебе что-нибудь покажут без этого… как он называется? Сертификат? Ордер? Могу рассказать тебе все что угодно о костюмах прошлого месяца.
— Не знаешь, что искали полицейские?
Она вздыхает. Я понимаю, что проявляю излишнюю настырность, но не могу сдержаться. Желтые сумки с логотипом оперы просто так на дороге не валяются. Она нервно дергает край платка, перекатывая его между большим и указательным пальцами…
— Прости, дорогуша. Меня даже в комнату не пустили. Они попросили меня выйти, пока сами копались в театральном компе. Целых пятнадцать минут никого не впускали и не выпускали.
Крошечный огонек надежды гаснет в моей груди. Я так обрадовалась, что увидела здесь Нур. А теперь получается, что все мои надежды на нее были напрасны. У меня не хватает наглости попросить Нур залезть в театральный компьютер.
— Тебе нравится в Париже? Что ты уже успела посмотреть?
Я вспоминаю посещение борделя и каменоломен.
— Много интересного. Правда, у меня украли телефон. Дети выхватили.
— Правда? Это ужасно, — выдыхает она. — В последнее время эти маленькие воришки повсюду. Может, это оттого, что сейчас каникулы?
Я киваю, отмечая ее почти безупречный английский.
Нур оглядывается по сторонам.
— Надо быть постоянно на стреме. Эти дети снуют в толпе и шарят по карманам, особенно у приезжих.
— Да, буду иметь в виду. Спасибо.
Нур все-таки пытается выполнить свою миссию гида по опере. Она показывает мне люстру, повешенную здесь в 1769 году в рамках празднования столетия оперы; шторы, изготовленные по заказу какого-то знатного вельможи; гримерную, в которой до сих пор можно увидеть призраков… Я пытаюсь слушать, но мои мысли возвращаются к ее словам о маленьких воришках и к американке. Обе, конечно, правы, несмотря на свои предубеждения, нужно держать ухо востро. Но что, если Валентин тоже относится к делу предвзято? «Гугл» выдал всего один результат о пропаже Эммануэль Вуд. Что, если полиция расследует это дело спустя рукава только потому, что Ману цыганка? Тогда и его подозрения насчет Анжелы приобретают другой, более мрачный, смысл. Неужели полиция пытается сделать из нее сообщницу только потому, что она не француженка? Насколько глубока эта ксенофобия?