Эмма фыркает с горькой усмешкой.

– Знаю, что в прошлом. Я не дура. Но я и подумать не могла… представить себе…

Она закрывает глаза. Опять заснула? С пола я не могу разглядеть.

– О чем ты подумать не могла?

Эмма не отвечает. Я встаю, держа в руке кружку с Дикими Котами, и уже поворачиваюсь спиной, когда доносится ее еле слышный шепот:

– Я и подумать не могла, что он будет продолжать.

– Продолжать?.. – переспрашиваю я, однако сестра вновь начинает похрапывать. Нет, большего я от нее сегодня не добьюсь.

Я иду в ванную и тщательно споласкиваю кружку с несколькими каплями жидкого мыла. Теперь она будет пахнуть не алкоголем, а лимоном. Голова гудит, словно это я выпила немереное количество неразбавленного джина. Вытираю кружку насухо бумажным полотенцем, ставлю ее на полку и склоняюсь над раковиной. В зеркале мое лицо выглядит усталым. Что происходит с сестрой и что теперь должна делать я? Маму напрягать не хочется – в кои-то веки она в таком приподнятом настроении. Можно попытаться поговорить с Джиллиан, подругой Эммы, да вот только наверняка она меня ненавидит после истории с Дереком. В школе проходит мимо, глядя как на пустое место. А больше сестра ни с кем не общается, так что и обратиться за помощью не к кому.

Или все же связаться с Дереком? Я почти готова.

Глава 20. Нокс

Глава 20. Нокс

Пятница, 20 марта

Сандип, нахмурившись, подносит конверт ближе к свету.

– Да, это тот самый тип, который уже присылал нам угрозы. Шрифт одинаковый.

Бетани, сидящая на краешке моего с Сандипом стола, наклоняется ниже и прищуривается.

– Шрифт? Тут же написано от руки!

– Нет, это специальный шрифт, он только выглядит как рукописный. – Сандип достает из ящика пакет с застежкой «зиплок» и вставляет туда конверт. Затем выдавливает воздух, застегивает и передает Бетани. – Обрати внимание на кернинг. Везде одинаковый.

– На что? – переспрашивает она.

– Кернинг. Межзнаковый интервал, – объясняет Сандип. – Это типографский термин.

Бетани, закатив глаза, возвращается за свой стол.

– Вот же нерд!

– Типографские шрифты – своего рода искусство! – выпаливает Сандип ей в спину.

Бетани показывает ему язык.

– Ладно, убедил. Пока, мальчики. Я пошла, уже поздно.

Я раскручиваю кресло в сторону Сандипа.

– А ты не хочешь открыть конверт? Прочитать, что в письме?

– Позже. Сначала перчатки надену. – Я в недоумении морщу лоб – зачем ему понадобились перчатки? – и Сандип добавляет: – На настоящий момент мы получили уже достаточно угроз от этого индивидуума, чтобы передать их полиции. Поэтому желательно оставить на конверте как можно меньше своих отпечатков.

Я не могу оторвать глаз от письма. Содержание последнего из прочитанных мной врезалось в память: А я с радостью посмотрю, как ты подыхаешь.

– Интересно, по поводу чего у этого типа крыша едет?

– В угрозах нет ничего специфического, но, по-моему, он как-то связан с делом д’Агостиньо, – отвечает Сандип, не задумываясь, и перекладывает пакет на край стола. Наверняка сам много размышлял об этом. – Людей очень злит, когда полицейских обвиняют в уголовном преступлении, причем их негодование зачастую перенаправляется на обвинителей или жертв. Это называется конфликт между подчинением властям и совестью конкретного человека. Кстати, факт подтвержден документально.

– Согласен, – отвечаю я, хотя и половины не понял. Когда Сандип врубает режим профессора, за его мыслью трудно проследить. К тому же я постоянно отвлекаюсь, проверяя телефон. Мейв покинула больницу четыре часа назад и сообщила, что результаты анализов будут готовы не скоро. «Обещали поторопиться, но обработка может занять несколько дней. Лаборатория перегружена». Однако я продолжаю надеяться, что «поторопиться» означает «сегодня к вечеру». В конце концов, двадцать первый век на дворе.

Сегодня с утра я еще сердился на Мейв, признавая тот факт, что если буду продолжать на нее дуться, то могу потерять дружбу. Теперь я все время думаю, какая редкая удача иметь кого-то рядом, с кем ты можешь оставаться самим собой, даже если все идет из рук вон плохо и ты чувствуешь себя неловко и немного напуган. Особенно в тот раз.

И я хочу, чтобы у Мейв все было хорошо.

– Не беспокойся, разберемся. – Голос Сандипа возвращает меня к действительности, и я вздрагиваю. Он тем временем подталкивает ко мне стопку папок. – А сейчас Эли нужен помощник, чтобы согласовать судебное расписание на следующую неделю. И это, мой друг, не я. – Он проводит рукой по своей и без того безупречно гладкой темной шевелюре. – Потому что у меня свидание.

Я украдкой бросаю последний взгляд на телефон. Ничего. Ждать новостей из лаборатории в полседьмого вечером в пятницу – дело дохлое.

– А как насчет закона о труде несовершеннолетних, о котором ты постоянно твердишь?

– Действие закона приостанавливается, когда я ухожу на свидание. – Сандип кивком показывает в сторону малого конференц-зала. – Ступай в Винтерфелл, Эли уже там. И ему срочно нужен список дел, назначенных к слушанию. Блесни еще раз своим умением составлять электронные таблицы. Эли это ценит. – Он виновато теребит край воротника. – Если, конечно, тебе не пора домой. Ну, в некотором роде уже поздно…

– Ничего страшного. – Я не против сверхурочных часов в «Пока Не Будет Доказано». Что еще, черт возьми, делать в пятницу вечером? Кроме того, Эли, Сандип, Бетани и все остальные в фирме постоянно дают понять, что от моего присутствия здесь что-то зависит. И мне это нравится.

Сандип улыбается, засовывает ноутбук в сумку и вешает ее на плечо.

– Молодец. Увидимся в понедельник.

– Постой! – кричу я вдогонку, снимая черную кожаную куртку со спинки его кресла. – Ты забыл…

Сандип останавливается на полпути к двери и удивленно переспрашивает:

– Что?.. Это не мое. – Он рассматривает куртку внимательнее. – Наверное, Нейт Маколи оставил, когда забегал к нам перед обедом, обсудить с Эли материалы по делу Саймона Келлехера. В качестве учебного примера. Он планирует написать статью в «Гарвард ло ревю».

– Нейт… планирует написать статью? – в недоумении переспрашиваю я.

– Ага, – смеется Сандип. – В Гарварде обожают публиковать подростков без юридической подготовки. Конечно же, Эли планирует. Но только при отсутствии возражений со стороны всей Четверки. Передай куртку Эли, он созвонится с Нейтом.

– Я сам могу занести, у Эли и без того дел полно. А мне по пути. – Собственно говоря, я до сих пор не был в аляповатом старом доме, где Нейт снимает комнату. В нескольких кварталах от меня. Мейв показывает мне на него всякий раз, когда мы проезжаем мимо.

– Серьезно? Ты самый лучший! – Сандип пятится к двери, в шутку целясь в меня пальцем.

Я отправляюсь в конференц-зал. Эли, не переставая говорить по телефону, кивком предлагает сесть.

– Обещаю отключить телефон. – Его голос намного теплее, чем при разговоре с клиентами и другими юристами, и я сразу догадываюсь, что это личный звонок, даже прежде чем он добавляет: – Люблю тебя, мой ангел. До встречи. – Он рассеянно смотрит на меня. – На следующей неделе нужно покончить с делами за четыре дня. В пятницу никакой работы!

– Здорово. – Я вытаскиваю из стопки несколько верхних папок. – Даже не верится, что у вас через неделю свадьба. Вы, наверное, ждете не дождетесь? – Я сам не знаю, почему спрашиваю об этом. По-моему, именно такие вопросы должны задавать друг другу мужчины.

Эли смеется.

– Я уже год как не могу дождаться. И вот наконец свершилось – она готова!

– Эштон – потрясающая девушка. Вы просто везунчик! – вырывается у меня. Вот идиот! Черт возьми, вдруг он оскорбится?

– Я самый счастливый мужчина на свете! – Эли задумчиво подпирает руками подбородок. – Знаешь, в старших классах я и вообразить себе не мог, что когда-нибудь буду строить совместную жизнь с такой фантастической женщиной, как Эштон. В то время девушки обращали на меня внимание, если только им требовалась помощь в учебе. Я до девятнадцати лет даже ни на одном свидании не был.

– Правда?

– Представь себе, – пожимает плечами Эли. – К счастью, в жизни есть много всего, кроме школы, хотя в юном возрасте этого не понимаешь. – Он жестом указывает на одну из папок у меня в руках. – Дело Карреро? Вот с него и начнем.

Еще не видя дом Нейта, я его слышу. Звуки рэпа и возбужденные голоса встречают меня на углу и становятся еще громче, когда я приближаюсь к облезлой постройке в викторианском стиле. Соседи наверняка в восторге.

Давлю на кнопку звонка. Тщетно – никто не слышит. Тогда просто толкаю дверь и вхожу. Музыка грохочет так, что сучковатый деревянный пол ходит ходуном; в воздухе висит запах попкорна и прокисшего пива. Из тесного вестибюля ведет на второй этаж лестница с резными перилами. Группа подростков чуть старше меня уставилась на девушку, сидящую верхом на перилах, и скандирует: «Давай, давай!», подбрасывая вверх банки из-под пива. Девушка съезжает вниз и врезается в сгрудившихся под лестницей зрителей, как шар в боулинге.

– Не-е-ет! – стонет парень в винтажной футболке, нетвердо стоящий на ногах. Его выпивка проливается на пол. – Не по правилам! – Он хватает меня за руку, чтобы не упасть, и кричит: – Давай без дураков!