Телефон в руке вибрирует. Я ожидаю увидеть очередное сообщение от Бронвин, которая в течение всей игры жаждет быть в курсе, что делает Купер, но это всего лишь мама. Спрашивает, в котором часу меня ждать. До сих пор не могу привыкнуть, что мой телефон так редко подает голос. Я рада, что послушалась Фиби и отключила уведомления «ПингМи», особенно после того, как игра «Правда или Вызов» прекратилась сама собой. Может, анонимный последователь Саймона замолчал из уважения к чувствам оплакивающих Брэндона одноклассников? Хотелось бы верить. Хотя более вероятна другая версия: он понял, что всем стало не до него.

Время от времени я задумываюсь, кто же затеял игру и какая там подоплека – не личная ли неприязнь ко мне, Фиби и Ноксу. Впрочем, какая разница? Я до сих пор не решила, как мне быть с Ноксом – вот реальная проблема. С тех пор как я отдалилась и от него, и от Луиса, мой круг общения снова ограничивается друзьями Бронвин.

И Фиби. По крайней мере она меня не бросила.

Купер бросает один из своих знаменитых слайдеров; бэттеру команды соперников остается лишь стоять и тупо смотреть, как мяч пролетает мимо.

– Можешь прямо сейчас идти отдыхать, мальчик! – выкрикивает бабушка Купера. – Ты уже в ауте!

Мое настроение немного улучшается, и я поворачиваюсь к Крису:

– Обожаю, когда бабуля вот так освистывает бэттеров соперника.

– Аналогично, – улыбается он в ответ. – Она у нас молода душой.

– Как думаешь, Купер перейдет в Лигу в следующем году?

– Пока не уверен. – Крис выглядит потрясающе: зеленая рубашка поло подчеркивает цвет глаз, в темных волосах блестят золотистые искорки. – Он разрывается на части. Ему нравится в школе, и команда отличная – не только в отношении бейсбола, но и… вообще. – Он указывает на себя. – А Лига, со своей стороны, до сих пор не очень-то приветствует игроков-геев. Тем не менее качество его игры не выйдет на новую ступень, пока он будет оставаться на уровне колледжа.

Я не свожу взгляда с Купера, который стоит в круге питчера. С такого расстояния его и не узнать, особенно с надвинутой на глаза бейсболкой.

– А какой выбор сделал бы ты? – задаю я вопрос скорее себе, чем Крису. – Между тем, что надо, и тем, что хочется? – По-моему, Бронвин сейчас проходит примерно через то же самое.

Крис тоже не сводит взгляда с Купера.

– Будем надеяться, что это когда-нибудь совпадет.

– А если нет?

– Понятия не имею. – Крис задерживает дыхание, когда бэттер достает очередную подачу Купера, но это всего лишь безобидный нижний мяч, который легко ловит полевой игрок, защищающий позицию между второй и третьей базой. – Клуб «Падрес Сан-Диего» внимательно следит за ним и, уверен, очень хочет его заполучить.

– Было бы проще принять решение, если бы Купер остался здесь? Конечно, он все равно будет часто в разъездах, но, по крайней мере, возвращаться он будет домой.

И я не имею в виду конкретно Бэйвью, думаю, Крис это понимает.

– Может быть, – улыбается он.

Меня раздирают противоречивые чувства. С одной стороны, странно находиться здесь, в такой бодрящей атмосфере, вместе с десятками своих одноклассников всего через две недели после гибели Брэндона. С другой – какое облегчение переключиться на что-то позитивное для разнообразия. Рада за Криса и Купера. Они заслужили право быть счастливыми, и я уверена, их ждет великолепное будущее.

А вот что ждет в будущем меня саму?

Закатав рукав футболки, я обвожу пальцем контуры очередного синяка. Напоминает персик, слишком долго пролежавший на подоконнике. Обманчиво гладкий снаружи и медленно гниющий изнутри.

И в этот самый момент чувствую, как в носу снова скапливается жидкость.

О нет! Только не здесь!

Я выхватываю из сумки салфетку, прижимаю к лицу и быстро встаю.

– Я в туалет.

Мне приходится переступать через ноги Криса и бабули, бормоча извинения. На ступеньках в проходе пусто, почти все сидят на своих местах и глаз не сводят с Купера, так что я добираюсь до дамской комнаты очень быстро. И лишь ворвавшись в кабинку и закрыв за собой дверь, смотрю на салфетку.

Так и есть. Кровь.

Я оседаю на крышку унитаза. Тут же подкатывают слезы. Я упорно притворялась, будто ничего страшного не происходит, однако все усилия пошли прахом и я не знаю, что делать. Я осталась наедине со своим ужасом, окончательно потеряла надежду и совсем обессилела. Слезы смешиваются с кровью, салфетки намокают одна за другой; в конце концов я отматываю от рулона не меньше трех футов туалетной бумаги и зарываюсь лицом в рыхлый комок.

Слезы и кровь перестают течь одновременно. Но все же лучше отсидеться в кабинке до следующего иннинга, чтобы отдышаться. Я встаю, смываю в унитаз салфетки и бумагу, споласкиваю лицо над раковиной и смотрюсь в зеркало. Что ж, могло быть хуже. Глаза не сказать чтобы красные, а макияж я не делаю, так что размазываться нечему. Осталось пригладить волосы, вымыть руки, и можно предстать перед публикой.

Туалеты расположены за углом неподалеку от буфета, и, выйдя оттуда, я сразу натыкаюсь на небольшую группу людей, причем все мне знакомы: Шон, Джулс, Моника и Луис. Джулс обвивается вокруг Шона, словно лиана, вот-вот он уронит поднос с закусками. Моника вцепилась в руку Луиса и смотрит ему в лицо, непрерывно хлопая ресницами. Все четверо смеются и подкалывают друг друга, словно у них сегодня двойное свидание и вообще самый лучший день в жизни – а остальной мир пусть подождет.

В эту секунду я ненавижу их всех.

– Порядок, дружище, спасибо, – говорит Луис, передавая что-то Шону. – А теперь мне пора.

Моника кокетливо надувает губы.

– Ты же не уйдешь просто так? Мы столько еды набрали. Кто теперь поделится со мной попкорном?

– Увы, я договорился пообщаться с Купером. Увидимся на трибунах!

Троица уходит, не прекращая смеяться, а Луис сворачивает в мою сторону. Я хочу снова нырнуть в дамскую комнату, но ноги не слушаются.

– Мейв! – Луис приглядывается ко мне и хмурится. – С тобой все в порядке?

Наверное, я выгляжу не так хорошо, как надеялась.

– Да. – Я скрещиваю руки, отгоняя прочь воспоминания о недавних рыданиях. – А тебе известно, какой он подлец?

– Что? – Луис резко оглядывается, словно тот, о ком я говорю, может стоять сзади. – Ты о ком?

– Шон. Он унижал Нокса, Фиби, и… и еще кое-кого.

– Неужели? Мы с ним вместе играли в бейсбол, только и всего. – Луис пожимает плечами.

И моя ярость достигает пика. Хоть на ком-то сорвать зло!

– Так, значит, вы с ним друзья, – с сарказмом цежу я. – Невероятно!

Луис замолкает и прищуривается.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что вы с ним два сапога пара. Братаны! На окружающих вам плевать! – Мои щеки горят от пережитого страха, гнева и еще какого-то, ранее не ведомого мне чувства. – Если он может далеко забросить мяч, значит, ему все позволено?

– Братан? – ровным голосом переспрашивает Луис. – Так вот кем ты меня считаешь?

– Да, вот тем и считаю.

Я не отдаю себе отчета, что говорю. Только чувствую, что освобождаюсь, выпускаю на волю демонов, которых пригрела внутри себя за последние недели.

У Луиса дергается челюсть.

– Понял. Так вот почему ты исчезла с лица земли?

– Я не… – Хотя… может, и исчезла. Но ведь и он не удосужился меня найти. В носу снова начинает щипать, и меня охватывает ужас. Сейчас опять пойдет кровь. – Мне пора. Иди, лопай свой попкорн.

О, так вот как это называется! Ревность!

– Постой, – приказным тоном говорит Луис. Он расправляет плечи и продолжает: – Я надеялся сегодня тебя поймать, потому что хотел попросить номер твоего телефона. – Мое сердце, вопреки всему, подпрыгивает от радости, но тут же падает и разбивается, когда Луис добавляет: – Конечно, узнав твое отношение к братанам, я не буду больше тебе докучать, однако есть одна вещь, которую я хочу тебе переслать. Собственно говоря, это для Нокса, но тебя тоже касается. Вот так. – Он достает телефон из кармана. – Дашь номер? Получишь информацию, а потом можешь удалить меня из телефона, из жизни и вообще отовсюду.

Я готова сгореть от раскаяния и в то же время чувствую, что сейчас кровь хлынет из носа, прямо на глазах у Луиса. Торопливо диктую номер.

– Загрузка потребует времени, файлы большие. Надеюсь, Ноксу это поможет. Так ему и передай.

Он удаляется, и в тот же миг из моих ноздрей вытекают первые капли жидкости. Затем еще и еще, кровь капает на футболку, но я не пытаюсь ее вытирать. Я думаю лишь о том, что ужасно вела себя с Луисом без достаточных причин и втоптала в землю все, что могло бы быть между нами.

– Мейв! Что с тобой, черт возьми?

Я поднимаю взгляд. Рядом стоит Нейт со стаканами содовой в каждой руке и смотрит то на мое лицо, то на забрызганную кровью футболку. Я никогда не рассказывала Нейту, что означают для меня носовые кровотечения, но, судя по его виду, он знает об этом от Бронвин. Во мне что-то надламывается, и, не успев взять себя в руки, я вновь начинаю рыдать.

Нейт без лишних слов ставит оба стакана на первый попавшийся поднос, берет меня за руку и отводит с прохода в сторону, к отдельно стоящим столикам. По крайней мере, кроме нас, там никого нет. Он усаживает меня на стул и сам устраивается рядом, и я рыдаю, уткнувшись ему в грудь и потеряв счет времени. Нейт одну за другой достает из кармана скомканные салфетки, пока они не заканчиваются и не слипаются в один сырой окровавленный ком. Я держусь за куртку Нейта, чувствую его уверенные руки у себя на плечах и понимаю: я наконец не одна со всем этим ужасом.