Джейкоб промокнул рот и увидел другой рот, он стоял перед ним и говорил, еле размыкая губы.

Чёртов чревовещатель, подумал Джейкоб, а я чёртова кукла с дырой в спине.

– Как вы спали, мистер Джейкоб? – повторили неподвижные губы.

Этого человека он не видел раньше, он с большим подозрением относился к людям, которых не видел раньше.

– Мне поручено проводить вас в лабораторию.

– Не очень хорошо.

– Что, простите?

– Спал.

– А, вот вы о чём, а я уж было подумал…

«Он уж было подумал, что я сумасшедший, и, наверное, в руках за спиной он сжал электрошокер, или шприц, он не мог прийти без всего».

– Меня зовут Дэвид. Мы с господином Ланье вместе работали над проектом.

Он показал свои руки.

Ничего.

– Причиной плохого сна может быть новое место, стресс, всё что угодно.

– Всё в порядке.

Он так и стоял перед ним, не двигаясь, чего-то ждал. Джейкоб отпил чай.

– Вы готовы?

– Сейчас? – удивился Джейкоб.

– Время не ждёт, а вас ждут все.

– Который сейчас час?

Джейкоб пытался найти хоть какие-то часы, но никаких часов в номере не было. Стены голые, тумбы пустые. Будто ему и не положено было знать, какой сейчас час.

– Полпервого дня, – не раздумывая ответил Дэвид.

Джейкоб понял, что в нём не видят никакой опасности. Может, в нём и правда никакой опасности нет. А если нет, зачем тогда он сидит? Не должны ли сидеть те, кто опасен для общества. Это же наказание, вспомнил Джейкоб. Вспомнил и понял, что так и надо.

– Вы долго спали, Джейкоб…

Джейкоб потёр глаза.

– Значит, уже полдень, я думал, мне завтрак принесли, я думал, ещё утро.

– Вы очень устали.

– Вы знали, когда я встал, – Джейкоб посмотрел по углам номера. И увидел небольшие чёрные точки.

– Мы вынуждены, мы же не можем не…

– Не следить за мной?

– Не знать, что с вами происходит.

Да, конечно, волнует их, что со мной происходит. Та же тюрьма, только в декорациях.

– Вы готовы?

Джейкоб вышел из номера. Перед ним был широкий холл и высокие окна, у окон стояли высокие зелёные растения, их листья так блестели на солнце, будто их смазали маслом, светлые стены, и только одна дверь, напротив. Джейкоб не заметил её вчера. Он вчера мало что замечал, он хотел спать.

Новый доктор открыл перед ним дверь.

– Пожалуйста, Джейкоб.

С виду неприметная деревянная дверь имела полуметровую толщину, такие обычно делают в бункерах, с массой замков, скрытых и не очень. Такая вот дверь могла стоить как две машины. Только сейчас Джейкоб стал понимать всю серьёзность ситуации.

Это была не лаборатория, это был другой мир. И он занимал весь этаж. Джейкоб пытался захватить взглядом всё, что было можно, жаль, что у людей нет панорамного зрения, тогда бы не пришлось вертеть головой. Иногда это очень не к месту, как, например, сейчас. Сейчас было совсем некстати оглядываться по сторонам. Хотя очень хотелось. За пять лет в четырёх стенах Джейкоб разучился рассматривать мир, прислушиваться к нему, и сейчас этот мир будто ударил ему по глазам, ярким светом, тихим гулом, множеством непонятных железных и стеклянных деталей, крупных и мелких предметов, разных геометрических фигур, всевозможных физических состояний. Эти формы перекатывались, испарялись, появлялись, вспыхивали, растворялись, мерцали и исчезали опять. Казалось, выйдя из своей четырёхстенной пещеры, он оказался на космическом корабле или как минимум в будущем. Умом он понимал, что как минимум в будущем оказываются все, кто вышел из тюрьмы, все, кто увидел мир по прошествии нескольких лет, что это, как не перемещение? Проведи ты пять лет в коме или на необитаемом острове, и почувствуешь то же самое.

Джейкоб поначалу не верил, что у этих чокнутых что-то получится, скорее наоборот, он верил, что у них ничего не получится. Потом же, когда встречи с ним назначались всё чаще, а разговоры становились всё дольше, он подумал, что не стали бы они с ним возиться просто так, и скептицизм подвергся сомнению, а сомнение сменилось надеждой. Теперь же он окончательно уверовал в то, что всё, о чём ему говорили до этого, действительно возможно. А возможно было следующее…

– Вам предстоит вернуться в один из дней, Джейкоб, – заговорил с ним доктор Ланье. Он был всегда учтив, всегда выдерживал небольшие паузы, полагая, что Джейкобу будет что уточнить, но Джейкобу не хотелось ничего уточнять, и Ланье продолжал:

– В один из дней, который вы лучше всего помните. Вы должны вспомнить всё, и чем чётче, тем лучше, до мельчайших подробностей. Нам неинтересно, какой это день, быть может, это что-то интимное, мы оставляем за вами право выбора и право не озвучивать его нам. Вам лишь нужно оставить след.

– Я понял.

– Лучше если это будет где-нибудь на плече, например вот здесь, – дотронулся профессор до руки испытуемого, – конечно, обстоятельства, в которые вы попадёте, могут диктовать другие условия, тогда вы можете оставить порез на ноге, или на запястье, но только без риска для жизни.

– Хорошо.

Они хотели, чтобы Джейкоб оставил след на себе, рана должна быть достаточно глубокой, чтобы образовать шрам. Шрам из прошлого появится и в настоящем, то есть сейчас, на этом самом месте, где в данный момент не было ничего.

– Важно, чтобы в том моменте, в котором вы окажетесь, – продолжал Ланье, – вам было чем его оставить. Вам нужно иметь рядом нож или осколок стекла, что угодно. Мы не можем обеспечить вас этим из настоящего.

– Я понимаю.

– Этот поступок не должен изменить и вашего прошлого. Если это произойдёт в детстве, то может навести панику.

– Нет, это будет не в детстве.

– Если это произойдёт при ком-то, то паники тоже не избежать.

– Я буду один.

– Если вы вынуждены будете обратиться за помощью, будут замешаны третьи лица.

– Я справлюсь без чьей-либо помощи, никто не будет знать об этом, кроме меня.

– Отлично.

– Главное, чтобы никто не видел вас.

– Не волнуйтесь.

– Очень хорошо, что вы всё понимаете.

Джейкоб и правда всё понимал. Он понимал, что после завершения эксперимента его не выпустят на свободу. На свободе он никому не нужен. Да и не стали бы они с ним столько возиться, чтобы просто взять и выпустить. Он будет подопытной крысой ещё несколько лет, из года в год он будет участвовать в подобных экспериментах, подобно зверюшке в клетке. А потом они просто усыпят его, или он сам умрёт. Нагрузки, которые будет испытывать его организм, подобны тем, что испытывают астронавты при приземлении, он не протянет так долго, не больше десятка лет. А после он не должен будет знать, что знает, и его умертвят или лишат всякой памяти. Этим докторишкам нетрудно лишить кого-то памяти, наверное, это самое лёгкое для них. Его лишат памяти, рассудка и тоже закроют в какой-нибудь лечебнице для душевнобольных. «Лучше уж сдохнуть», – думал Джейкоб, ему нечего было терять. Кроме одного лишь шанса. У него был единственный шанс, и он не мог его упустить. Он вновь попадёт в тот день, в день убийства Саманты Стюарт, он исправит всё.

– Вы меня слышите, Джейкоб?

Услышал он наконец голос Ланье.

– Да, я слышу.

– Отлично. Следуйте, пожалуйста, за мной.

Джейкоб следовал.

Он проходил мимо столов и стульев, мимо учёных и военных, здесь было много людей, и все смотрели на него. Они пытались скрыть своё волнение, но он всё чувствовал.

Его подвели к отдельной ширме и открыли её. Перед ним стояло большое кресло, кожаное, с высокой спинкой, от него отходили провода, множество разных датчиков и проводов.

– Прошу вас, Джейкоб.

Джейкоб сел в высокое кресло.

– Располагайтесь как вам удобно, можете откинуться, положите голову, вот так…

Ему показали как, он положил. Из-за спины появился другой человек, тоже в белом халате. Похоже, это был мистер Тёрк.

– Не волнуйтесь, Джейкоб, – снял он колпачок с иглы, – всё под контролем, – всадил он иглу в вену, – это поможет вам расслабить тело и сконцентрировать сознание.

Что-то тёплое проходило по венам Джейкоба, растворяясь в теле, подчиняя его.

– Закройте глаза, – услышал он, – представьте себя в том дне…

Джейкоб находился в состоянии сна. Сна, которым извне управляли эти, что стояли над ним. Он чувствовал, как к нему подключаются датчики, он хорошо их слышал, но всё ещё был в темноте.

– Вы должны увидеть тот день, Джейкоб, вернитесь в прошлое, вспомните всё, будто оно было вчера, будто оно происходит сейчас. Каждую деталь, цвет, запах того дня, и себя в этом дне. Почувствуйте себя там.

Чарли Беккер проснулся в доме, напротив дома Саманты Стюарт…

35 глава

35 глава

Вся эта шумиха с делом Стефана Нильсона выбила Мориса из колеи. Часто успех сказывается не лучшим образом на ходе дальнейшей работы. Репортёры всё ещё одолевали Глорию, она даже причёску сменила, теперь начёс стал не таким высоким. Всё потому, что под её фотографией в электронном выпуске газеты «Нью-Йорк таймс» кто-то оставил ряд нелестных высказываний о её стиле. Некие идиоты, как их обозвала Глория, сказали, что такие причёски носили в девяностых, другие сказали, что идиоты те, кто выше, потому как такой стиль как раз из восьмидесятых. Они начали спорить и забыли, о чём спорили. Но Глория ничего не упускала, а пошла и переделала себе начёс, и макияж сделала менее кричащим. Капитан, увидев такую Глорию, поинтересовался, не больна ли та, на что получил вполне исчерпывающий ответ и больше ни о чём её не спрашивал. Ронни решил организовать вечеринку, пригласив туда всех, кто был в отделе, всех, кроме капитана, естественно. Ну какой капитан на вечеринке? Всё равно что взять с собой священника в свадебное путешествие.