— Уит уже знал. — Я слезаю с дивана и забираю одеяло, сложенное на деревянном стуле у обогревателя.

— Он ничего не говорил.

— Да, он полагает, что свой долг ты отработал.

— Мне нравится Уит.

Я смеюсь и укрываю Каина одеялом.

— Что ты делаешь? — бормочет он.

— Ты устал. Прикрой глаза ненадолго.

— Тебе разве не нужен диван?

— Пару часов потерплю без него. Спи. Потом решим, что делать дальше.

* * *

Дорогая Ханна! Передать не могу, как я рад вновь получить от тебя весточку! Прошло всего пара недель, знаю, но я боялся, что чем-то тебя обидел. Надеюсь, ты знаешь, что у меня никогда не будет таких намерений. Я так ценю нашу дружбу, наш общий взгляд и наше ремесло — я был в отчаянии от мысли, что больше не увижу твоих писем, что ненароком я оскорбил или расстроил тебя. Если бы не глобальный локдаун, я бы прилетел в Сидней, чтобы загладить свой проступок. Я боялся, что, возможно, слишком увлекся жизнями твоих персонажей, чересчур восторженно предлагал свои идеи. Но ты уверяешь меня, что твое отсутствие является лишь последствием компьютерной неполадки. И я рад, что между нами все по-прежнему и что ты смогла вытащить свой драгоценный манускрипт из пропасти киберпространства. Я удивлен, что ты не сохраняешь копии своей работы в облако, но ты не первая, кто им не доверяет. Возможно, теперь, когда ты была близка к безвозвратной потере своего труда, ты рассмотришь опцию онлайн-хранения. Итак, глава 19! Думаю, американцы скорее скажут «офицеры», чем «полицейские». Но это мелочь. Мне нравится, что Каин Маклеод у тебя не просто монстр. Конечно, такие люди существуют, но травма из прошлого всегда интереснее в качестве мотива для убийства. Как говорила Мэриголд, даже у монстров есть причина. Так что симпатия к нему сделает дальнейшие его действия более шокирующими. Вчера в Бостоне проходил марш. Я думал присоединиться, просто чтобы чем-то себя занять. Самое тяжелое в этой пандемии то, что она скучная. Только твои главы красят мою жизнь. Уже смотрю на входящие в ожидании твоего письма. Твой Лео

Дорогая Ханна!

Передать не могу, как я рад вновь получить от тебя весточку! Прошло всего пара недель, знаю, но я боялся, что чем-то тебя обидел. Надеюсь, ты знаешь, что у меня никогда не будет таких намерений. Я так ценю нашу дружбу, наш общий взгляд и наше ремесло — я был в отчаянии от мысли, что больше не увижу твоих писем, что ненароком я оскорбил или расстроил тебя. Если бы не глобальный локдаун, я бы прилетел в Сидней, чтобы загладить свой проступок.

Я боялся, что, возможно, слишком увлекся жизнями твоих персонажей, чересчур восторженно предлагал свои идеи. Но ты уверяешь меня, что твое отсутствие является лишь последствием компьютерной неполадки. И я рад, что между нами все по-прежнему и что ты смогла вытащить свой драгоценный манускрипт из пропасти киберпространства. Я удивлен, что ты не сохраняешь копии своей работы в облако, но ты не первая, кто им не доверяет. Возможно, теперь, когда ты была близка к безвозвратной потере своего труда, ты рассмотришь опцию онлайн-хранения.

Итак, глава 19! Думаю, американцы скорее скажут «офицеры», чем «полицейские». Но это мелочь.

Мне нравится, что Каин Маклеод у тебя не просто монстр. Конечно, такие люди существуют, но травма из прошлого всегда интереснее в качестве мотива для убийства. Как говорила Мэриголд, даже у монстров есть причина. Так что симпатия к нему сделает дальнейшие его действия более шокирующими.

Вчера в Бостоне проходил марш. Я думал присоединиться, просто чтобы чем-то себя занять. Самое тяжелое в этой пандемии то, что она скучная. Только твои главы красят мою жизнь.

Уже смотрю на входящие в ожидании твоего письма.

Глава двадцатая

Глава двадцатая

Каин спит почти весь день. На животе, засунув руку под подушку, будто и сейчас он тянется за ножом. Я сижу в кресле напротив, притворяюсь, что читаю книгу, а сама наблюдаю. Моя бдительность проистекает не из страха перед ним, а из страха за него. Ужас произошедшего тяжело принять — как он может оставаться таким спокойным, рассудительным, не ожесточенным? На его месте я бы не переставала кричать. А он спит так крепко.

Не забыл ли он, как целовал меня, как я целовала его?

Я ругаю себя за то, что думаю об этом после всего произошедшего. Эгоистичная мысль.

Сообщение от Мэриголд: «Все пишешь?»

Отвечаю: «Дай мне еще пару часов».

Открываю ноутбук в слабой попытке не казаться полной лгуньей. Слова меня удивляют. Я рассчитывала, что буду пялиться в пустой экран — что еще делать, когда на фоне реальности твоя история кажется блеклой и тривиальной? Но мой Красавчик начинает рассказывает мне о секретах, о боли и несправедливости. Крик, который соединил его с Героическим Подбородком и Девушкой с Фрейдом, повторяет молчаливый крик в его голове. Я понимаю, почему его тянет соединять нити в паутину истории, почему он не позволяет ей жить своей жизнью. Он понимает, возможно, лучше, чем я, что история может обернуться против тебя.

Когда я поднимаю взгляд, глаза Каина открыты, он смотрит на меня.

Я улыбаюсь:

— Здравствуй. Тебе получше?

Он медленно кивает.

— Который сейчас час?

Проверяю часы на экране:

— Почти пять.

Он садится.

— Прости меня, Фредди. Я собирался подремать всего пару минут.

Я встаю с кресла, потому что он слишком далеко. Потому что я хочу быть ближе. И когда я сажусь рядом с ним, он поворачивается и целует меня. Я удивлена. И я рада. Отдаюсь ему полностью, так страстно, что начинаю дрожать. Когда он отдаляется, прерывисто дыша, я протестующе вздыхаю.

Он смотрит на меня:

— Уверена?

Я тяну его к себе. В этот момент я знаю лишь, что уверенность слишком переоценивают.

Но Каин боится, что я попаду в паутину, сплетенную вокруг него.

Я протягиваю руку и касаюсь его лица, пытаясь придумать, как убедить его, что делаю выбор, полностью понимая, что он сделал. В конце концов, я просто целую его, надеясь, что действия помогут там, где сложно подобрать слова. Секунда растягивается в бесконечность, наш пульс становится быстрее. Он возится с крошечными пуговицами моей рубашки и в спешке умудряется оторвать несколько.

Те катятся по деревянному полу, а я предупреждаю:

— Надеюсь, ты умеешь шить.

— Ради тебя я научусь, — бормочет он мне в шею.

Рубашку Каина я расстегиваю чуть более аккуратно. Пальцы ложатся на шрам над его бедром.

— Откуда он у тебя?

Каину смешно, что я задаю этот вопрос сейчас.

— От аппендицита.

— А этот? — Я пробегаюсь пальцами по шраму на его пояснице.

— Ты пытаешься сменить тему? — Он целует меня, и я не успеваю опровергнуть его обвинения.

Я прекращаю задавать вопросы. Мы теряемся в наших чувствах: кожа и тепло, дыхание и стук сердец. Нам открывается нечто новое, сладкое и обжигающее.

Затем я веду его в кровать, и мы занимаемся любовью и там, не спеша, неторопливо узнавая тела друг друга. Я целую шрам у него на спине и спрашиваю снова:

— Этот не от аппендицита, верно?

— Фредди, я не могу отвечать, когда ты так делаешь. — Он поворачивается и притягивает меня к своей груди.

— Не нравятся мои методы допроса?

— О нет, нравятся… Однако они несколько контрпродуктивны. Как если бы я спросил, почему тебя интересуют мои шрамы, делая вот так. — Он целует меня под грудью.

Я жду, пока он закончит.

— Аргумент принят. Просто он в том же месте, что шрам у Уита.

— Да? — Он замирает. — Меня ударили ножом в тюрьме… ножом, который сделали из каркаса кровати.

— Другие заключенные пытались тебя убить?

— Не в тот раз. — Он притягивает меня ближе. — То было наказание… довольно незначительное. Меня ударили в безопасное место.

— Такое есть?

— Если нож держит бывший хирург, то да. Органы не повреждаются, рана не перманентная. Они сразу позвали надзирателей, и меня отвели в медчасть.

— За что тебя наказали?

— Знаешь, я не уверен за что. Иногда умнее всего просто принять происходящее.

— Тебя могли убить!

— Нет, они знали, что делали. Как я сказал, там был хирург… Не будешь дергаться, выживешь. Будешь сопротивляться…

— Боже.

Он целует меня в макушку.

— Пока ты не начала представлять самое худшее: исправительное учреждение, куда меня перевели, было довольно прогрессивное. Не летний лагерь, но и не Алькатрас.

— Но тебя ударили ножом за непонятную провинность?

Он смеется. Прижатая к его груди, я скорее чувствую его смех, чем слышу его.

— Это было не официальное наказание, Фредди.

— Но его допустили.

— Даже в прогрессивных тюрьмах существуют свои правила, своя иерархия. К тому же мужчины в тюрьмах не всегда ведут себя честно и благоразумно.

— Значит, потом с ними ничего не произошло?

— По официальной версии — я поскользнулся и поранился на кухне.

— Но ты знал, кто на тебя напал?

— Да, но я не помнил.

— Но…

Его губы прижимаются к моим. Мягкий, но эффективный способ прервать поток моего негодования.

— Мне приятно, что ты переживаешь, Фредди. — Он переплетает наши пальцы. — Это много значит. Но с того случая прошло прилично лет. Я принял лучшее на тот момент решение… и в конце концов со всем справился.

Я кладу голову ему на плечо, наслаждаясь моментом, теплом его тела. Пока этого достаточно. Каин рассказывает о зарождении своего первого романа, еще в тюрьме. Об идее, которая не выходила из головы, пока он не осознал, что бывшего заключенного мало кто хочет нанимать на работу. О книге, которую он писал, пытаясь разобраться, как жить в свободном мире. И я бы сидела с ним вечность — или по крайней мере пока не проголодалась бы, — если бы в дверь не постучали.