Это и стало причиной бессонницы, заставившей Чэнь Муяна ворочаться с боку на бок. Он с самого начала понимал, что у Фан У не было ни единого способа восстановить доброе имя жены и дочери, но от этих слов Тан Сяня он почувствовал такую тяжесть в желудке, словно проглотил кирпичи. Он и сам не мог смириться, что дело обстоит именно так.

– Если уж на тебя так подействовала эта новость, представь отчаяние Фан У! Он понимает, что Лян Го чист. Но он, муж и отец, ничего так не желает, как разорвать этого «невиновного» на кусочки! – Тан Сянь прицокнул языком, что казалось совершенно не к месту, но он был слишком воодушевлен. – Мало того что, следуя букве закона, невозможно наказать преступника, жизненные принципы Фан У говорят, что такие, как Лян Го, по закону заслуживают защиты… Ни разу за свою карьеру прокурора я не слышал такой трагичной истории.

– С этим, конечно, все понятно, – Чэнь Муян отбросил мысли о любых других возможных вариантах развития событий, сомкнул веки и погрузился в молчание. Мгновение – и только что закрытые глаза резко распахнулись, щеки свело судорогой, и он огласил вывод:

– Раз закон не может наказать Лян Го, он решил отомстить сам…

– Да, то самое «наказание вне закона», о котором мы так часто говорим.

– Если бы ты был на его месте, как бы ты поступил?

– Я? Ты о чем?

Этот неожиданный вопрос прервал ход мыслей Тан Сяня, и он в недоумении уставился на Чэнь Муяна.

Чэнь Муян к этому времени уже вышел на балкон, и Тан Сянь видел только его спину: локти лежат на перилах, голова повернута вдаль. Первый луч рассветного солнца красной полоской вспыхнул на его лице. Мысли, так долго блуждавшие в его голове, наконец оформились в слова.

– Представь, что ты на его месте. Какую сторону ты бы выбрал: закона или отца и мужа? Будь ты Фан У, ты бы отстаивал свои идеалы или пошел на месть вне закона?

– Я… Да не знаю я! Выбрать невозможно, тут нет правильного ответа, – честно ответил Тан Сянь. – Что ни выбери – все будет неверно.

– Значит, он все-таки выбрал месть… – пробормотал себе под нос Чэнь Муян. – И совершил ошибку…

– Ничего не может быть оправданием для преступления! – откликнулся Тан Сянь. – Твои слова! Нарушения закона не делятся на «добрые» и «злые», раз уж Лян Го по закону невиновен, значит, Фан У неправ!

– Неправ… Да… – сам себе тихо повторил Чэнь Муян. – И поскольку он выбрал неправильный путь, кем бы он ни был, каким бы логичным ни был его мотив, за все нужно заплатить свою цену.

– Арестовать его? Но у тебя по-прежнему нет доказательств.

– Да, это все действительно не может считаться доказательствами, но записей из карты Лян Го в психологической клинике достаточно, чтобы подтвердить, что у Фан У был мотив! – заспорил Чэнь Муян.

– Во-первых, все это – лишь пересказ со слов Ло Юаньгуана; во-вторых, события, о которых рассказывается, произошли двадцать пять лет назад. На основе двух этих фактов нельзя даже с уверенностью доказать виновность Лян Го в том, что тогда произошло, чего уж говорить о мотиве Фан У?

– А если бы Лян Го сам решил признаться? – взволнованно спросил Чэнь Муян.

– Даже если предположить, что Лян Го подтвердит сказанное врачом, по его словам можно установить только часть фактов: в его рассказе нет ни указания на время и место, ни описания потерпевших. Кто сможет доказать, что та женщина с ребенком, к смерти которых он причастен, – точно жена и дочь Фан У?

– Так жена и дочь Фан У умерли как раз… – слова застыли на языке Чэнь Муяна, и он понял, в чем суть проблемы.

Тан Сянь покачал головой:

– Не помнишь? В архиве базы данных органов общественной безопасности черным по белым написано: причина смерти Ши Сяовань – самоубийство!

– Но ведь ясно, что это следственная ошибка, я думаю, можно… – Чэнь Муян хотел было поспорить дальше, но, встретившись взглядом с Тан Сянем, отбросил эту нереалистичную идею.

– Истек срок давности, плюс нет никаких доказательств. Чтобы начать пересмотр дела, нужно, чтобы следователь, который тогда вел расследование, признал факт нарушения и взял на себя ответственность за это, – еще раз покачал головой Тан Сянь. – Как думаешь, эти догадки убедят твое начальство?

Чтобы подтвердить, что у Фан У был мотив, нужно открыть правду о том, что произошло много лет назад. В этот момент Чэнь Муян вдруг подумал, что, возможно, все эти дни в словах Фан У между строк читалась просьба, а целью похищения Лян Юйчэня как раз и было направить его, Чэнь Муяна, в эту сторону, чтобы помочь привлечь Лян Го к ответственности за совершенное преступление. Но он прекрасно понимал, что все зацепки и улики давно канули в лету, и пересмотр того дела навсегда останется лишь пустой фантазией.

– Да уж, на основании этого нечего и думать о том, чтобы доказать, виновен или нет Лян Го в преступлении двадцатипятилетней давности, – с горькой улыбкой прошептал Чэнь Муян. – Думаю, именно поэтому профессор Фан и выбрал этот путь!

Еще одна ночь почти без сна.

Налитые кровью глаза Лян Го были прикованы к докладу о результатах экспертизы, который утром прислали из полиции.

– Сожалеем, но сравнение ДНК подтвердило, что кровь на пятне действительно принадлежит Лян Юйчэню, – осторожно протягивая ему бумагу, полицейский с виноватым видом отвел взгляд. – Но есть и хорошая новость: по результатам экспертизы по типу следов крови, это не брызги, а значит, вероятность получения Лян Юйчэнем тяжелого ранения крайне низкая…

Не дожидаясь, пока полицейский закончит фразу, Лян Го скомкал листы с докладом, с силой утрамбовал в шарик и кинул в мусорное ведро. Полицейский в недоумении широко раскрыл глаза.

Лян Го повернул голову и посмотрел в сторону спальни: жена, проплакавшая вчера все глаза, наконец рухнула на кровать и заснула. Лучше всего дня нее сейчас – ничего не знать.

Расплата.

Когда на его глазах женщина с дочерью на руках выбросилась из окна, по молодости и наивности он ничего не понимал. После того как это произошло, он как безумный побежал домой и только там осознал, что в кармане брюк что-то лежит. Сунул руку – это были те самые наручные часы, лежавшие на журнальном столике. В полном ужасе он глядел на это вещественное свидетельство несчастья, будто часы обвиняли его в совершенном преступлении.

Часы он схватил и положил в карман машинально, не задумываясь. Он хотел как можно скорее выкинуть их куда-нибудь, но испугался, что их найдут, и уж тем более не решался продать. В детективных сериалах самая мелкая, размером с зернышко, зацепка всегда шаг за шагом наводит гениальных сыщиков на след. Опасаясь, что правда всплывет наружу, он не придумал ничего лучше, кроме как спрятать часы дома.

Он боялся читать газеты, боялся узнавать что-то, даже выходить из дома было страшно, а ощущать на себе лучи солнечного света было сродни пытке. Дрожа всем телом, он выключил свет, задернул шторы и, свернувшись в клубок, сидел в самом темном углу комнаты. И несмотря на все это, чувствовал, как холодные, словно лед, наручники защелкиваются на его запястьях.

В таком состоянии, сам не свой, он прожил больше месяца. Постепенно ему удалось успокоиться, и он решился выйти на улицу. Солнце шпарило так сильно, что он словно расплавился. Он оглянулся по сторонам: ехали машины, пешеходы торопились кто куда – в мире все было по-прежнему. Он выжил, его никто не схватил, и никто не кричал: «Это он! Держите его!»

Он больше не промышлял кражами, а вместо этого пошел в армию. То, что для других было высочайшей гордостью и честью: защищать Родину на поле боя с оружием в руках, – для него стало возможностью возместить убытки обществу. Однажды на занятии по огневой подготовке пуля просвистела в миллиметре от его уха и пробила стену позади него. Он до сих пор не знал, кто это сделал. Он решил, что это божественное предупреждение: если он не раскается и не изменится, в следующий раз пуля не пролетит мимо.

После увольнения в запас Лян Го устроился в государственный банк, где работал кассиром-операционистом. Эту монотонную и до крайности однообразную работу он считал величайшей милостью и ничего больше не хотел, кроме как вот так заурядно провести остаток жизни.

Он твердо решил провести черту между настоящим и прошлым и стать новым человеком.

Начав работать в банке, он встретил свою будущую жену Сунь Лань, они влюбились друг в друга с первого взгляда и совсем скоро поженились. Лян Го благодарил небо, которое подарило ему новый шанс стать человеком. Он добросовестно работал, всю зарплату отдавал жене и изо всех сил заботился о семье и доме. Шло время, и он вышел из тени своего прошлого.

Вскоре Сунь Лань родила сына. Глядя на жену, обнимающую малыша, Лян Го, не помнящий себя от счастья, вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок, будто эта картина вернула его в какой-то момент в прошлом… Но воспоминание стало таким расплывчатым, что иногда ему казалось, что в тот день вовсе ничего не произошло, и все это лишь плод его воображения.

Жизнь продолжала идти своим чередом, с появлением ребенка Лян Го стал работать еще больше, и под двойной нагрузкой на работе и дома он спрятал мысли о том дне в самый дальний уголок мозга. Он хотел быть опорой своей семье и, приложив немало усилий, получил повышение до менеджера по работе с клиентами. Хотя он и не занимал должность в штате и большую часть времени был на побегушках и сопровождал начальство на встречах и приемах, но для человека, получившего только начальное образование, это уже была большая победа. Сын рос и становился таким же упорным, как и он: зная, как много отец для него делает, Лян Юйчэнь приложил все усилия, чтобы поступить в лучший в городе университет.