– Ладно, юридически – нельзя, но ведь это несправедливо, вот так прощать преступника?

– Закон одинаково справедлив ко всем без исключений, – Фан У внутри начал закипать, но упорно сохранял свой обычный спокойный тон. – Законы помогают бодрствующим, а не спящим. По истечении срока давности…

– Другими словами, преступник не понесет никакого наказания? – Чэнь Муян снова перебил Фан У. Он говорил властным тоном, не давая собеседнику ни секунды передышки. В этом и состояла его цель сегодня: пробить броню Фан У и схватить тот лучик света, что все еще живет где-то в глубине его темных глаз.

Фан У побледнел, словно покойник, и ничего не сказал, плотно сжатые губы слегка дрожали. Возможно, он тоже понимал, что, стоит ему открыть рот, он уже не сможет себя контролировать, и ярость, сдерживаемая внутри, извергнется как вулкан.

Чэнь Муян повысил голос:

– Преступник убил чью-то жену и дочь, а закон не может его наказать, и он живет в блаженстве на свободе…

– Нет!

Фан У резко вскинул подбородок, взгляд из оцепеневшего превратился в яростный, голос стал грубым и жестким. Казалось, проснулась спящая до этого другая его сущность.

– Божественный закон никого не щадит! Преступник всегда несет наказание, всякий раз, когда нарушает закон! Каждого ждет расплата, какую он заслуживает!

Изменившийся до неузнаваемости тон Фан У заставил Чэнь Муяна на мгновение замереть, но он понял, что психологическая броня Фан У пошла трещинами. Он моментально перешел в наступление, нельзя было упустить такой редкий – один раз на сто лет – случай.

– Расплата? Вне закона?

Впервые за все время Фан У избегал смотреть в глаза Чэнь Муяну, он молчал, и в комнате слышна была только мелодичная музыка.

– Такая расплата восстановит справедливость? Когда вы… кто-то совершает акт возмездия вне закона, разве он сам не становится убийцей? – Чэнь Муян искренне хотел, чтобы его слова звучали по-другому. – Вы сами говорили так, профессор. Как только ненависть затмевает разум, человек совершает непоправимую ошибку и должен понести наказание. Вы бы стали спокойно смотреть, как человек превращается в убийцу? Как ваше божество – закон – привлекает его к ответственности?

Фан У замер, с лица сошли все эмоции, как будто волны пробежали и оставили на воде зеркальную гладь.

– Месть вне закона – это, конечно, несправедливость и должна быть наказана.

Наконец прозвучало это слово: «месть», – момент истины совсем близко, но Чэнь Муян колебался, будто не был готов услышать правдивый ответ.

– Столько лет прошло, может быть, этот человек откажется от своей ненависти? – Чэнь Муян внимательно смотрел на Фан У. От жесткого тона не осталось и следа, теперь он уговаривал: – Все случилось двадцать пять лет назад, доказательства давно превратились в пыль, и, простите мою некомпетентность, за короткое время невозможно… К тому же в руках полиции отпечаток голоса преступника во время телефонного разговора с семьей жертвы, криминалисты уже работают над его восстановлением, и поимка злодея – всего лишь вопрос времени, если явиться с повинной до того, как полиция восстановит отпечаток голоса, наверняка можно рассчитывать на снисхождение…

– У вас есть жена, дети? – внезапно спросил Фан У, пристально глядя на Чэнь Муяна, во взгляде горел какой-то странный огонек.

– Я… Я женат, мы…

– Вы не знаете, что такое страдание. Не пережив такую боль самому, невозможно представить, какое это отчаяние и безысходность. Если однажды вашу жену и ребенка зверски убьют, вы поймете, насколько бесчувственное это слово: «прощение».

Настал черед Чэнь Муяна замолчать.

Готовясь к этой дискуссии, он обдумал десятки вариантов возражений, как опровергнуть точку зрения Фан У. Однако такой поворот выбил почву у него из-под ног, и он не знал, что ответить. Какими бы здравыми ни казались слова на бумаге, все теряет смысл в сравнении с двадцатью годами невыносимых мучений.

Но, с другой стороны, реакция Фан У шаг за шагом доказывает его, Чэнь Муяна, предположения. Все ясно как день, но это его нисколько не радовало. Наоборот, только сейчас он и понял, что такого результата он желал меньше всего. Он ощутил, как в груди зарождается и растекается по всему телу черная пустота, а абсолютная беспомощность в одно мгновение столкнула его вниз, вдребезги разбив чувство морального превосходства. Он открыл было рот, но замер в полной растерянности, не зная, что сказать.

– Вы – тот профессор Фан, которого я знаю? – наконец произнес он, и в голосе сквозили бессилие и страдание. – Скажите мне, что профессор Фан не мог совершить такого, скажите, что все это – мои ни на чем не основанные догадки, скажите, что я ошибся!

На лице Фан У промелькнула искренняя скорбь, он сказал осипшим голосом:

– Профессор Фан и сам хотел бы отступить. Я загоняю себя в угол. Но ненависть невозможно обуздать. Когда теряешь свою семью, месть – единственно возможный вариант.

Чэнь Муян понял все, что стояло за этими словами Фан У. Мучительные двадцать лет в невозможности узнать правду. Отомстить – значит предать свои идеалы, а простить убийцу – значит предать жену и дочь. Балансируя на этих весах, кто бы смог выбрать правильный ответ?

Чэнь Муян чувствовал себя словно меж двух огней: он не хотел, чтобы месть Фан У увенчалась успехом, но и не желал, чтобы того схватила полиция, – пусть это и было всего лишь делом времени.

– Понимаю… Сохраняя верность своим идеалам, этот человек предает жену и дочь, а если совершит месть – нарушит все свои жизненные принципы. Какой вариант ответа ни выбери – ни один не решает эту дилемму. Скажите, профессор Фан, вы точно сделали выбор? Может, выберете другой вариант ответа?

Разливающаяся по кофейне мелодия перешла к кульминации, Фан У закрыл глаза, его лицо не выражало никаких эмоций, словно он просто наслаждался этой трогающей сердца музыкой. Его губы чуть вздрогнули и снова расслабились, он запрокинул голову и сделал глубокий выдох. Музыка замедлилась, и на последних аккордах он заговорил:

– На этот вопрос профессор Фан дал неверный ответ. Пусть божество примет свое решение.

Он договорил, и к нему вернулись прежние спокойствие и умиротворение. Загадочный лучик света в глубине глаз ни на мгновение не дрогнул.

Одетый в пижаму причудливого покроя, Тан Сянь развалился в кресле-качалке на террасе своих апартаментов. Не снимая солнцезащитных очков, стаканом с виски он помахал проходящей мимо девушке, как будто они отдыхали где-нибудь на пляже. Солнце уже зашло за горизонт, и вечерний свет окрашивал его фигуру в алый цвет.

– Хэллоу, красотка! Не желаешь подняться и выпить по бокальчику?

– Больной, что ли?! – донесся снизу гневный женский голос.

– Ну да! – озорно улыбнулся Тан Сянь. – Да, я болен, болен любовной горячкой! Срочно позовите целителя!

– Псих…

Тан Сянь громко захохотал и залпом допил оставшийся глоток виски. Его мозг, несмотря ни на что, продолжал работать, обдумывая дело о похищении из-за мести.

Сейчас, когда все зацепки, к сожалению, указывали только на Фан У, и ни на кого другого, Тан Сянь и Чэнь Муян разошлись во мнениях. Чэнь Муян считал, что Фан У похитил Лян Юйчэня для того, чтобы привлечь внимание полиции: расследуя мотивы похищения, полицейские обнаружат ключ к загадке смерти жены и дочери Фан У, и правда о преступлении Лян Го выйдет наружу. Но Тан Сянь не был согласен. Проще добраться до Луны, чем провести повторное расследование дела двадцатипятилетней давности, розыск свидетелей и вещественных доказательств превратится в поиски иголки в стоге сена, и за короткий промежуток времени нереально найти никакие ответы. Полиция вот-вот восстановит отпечаток голоса, и, как бы Чэнь Муян ни хотел помочь своему учителю, все бесполезно. Но самое главное: весь план кажется абсолютно лишенным логики. Тан Сяню было прекрасно известно, что, как только истекает срок давности преступления, полагается прекратить уголовное дело или заявить об отказе от дальнейшего судебного преследования вплоть до признания невиновности. Фан У не мог этого не знать. Поэтому, даже если бы Чэнь Муян обладал такими выдающимися способностями, что сумел бы собрать доказательства вины Лян Го в давнем преступлении, максимум, что грозило бы злодею, – нести крест общественного порицания. Фан У проделал такой большой путь, и все ради того, чтобы местью стало всего лишь осуждение окружающих – звучит так же неправдоподобно, как предположение о том, что атеист расправляется с врагами при помощи магии и ядов. Все это совершенно не соответствовало логике поведения Фан У.

Тан Сянь был в этом абсолютно уверен, потому что разделял любовь, которую Фан У питал к праву, и его благоговение перед законом. То, каких успехов он добился в судебной системе, было связано не столько с его выдающимися способностями (а он был на голову выше своих коллег), сколько с безумной, граничащей с помешательством, страстью к праву. Удовольствие, которое он находил в юридической деятельности, в разы превышало все преимущества роскошной жизни наследника корпорации его семьи. Длинноногие модели, шикарные автомобили, быстроходные яхты и золотые часы – все это его нисколько не привлекало. С торжественным видом вынося приговор стоящему напротив него в суде обвиняемому, он чувствовал, что обладает божественной силой. Это его миссия. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь напротив него будет стоять человек, с таким же благоговейным трепетом относящийся к праву, – Фан У.