Откуда-то взялись «лишние» пальцы… Чьи они? Не Лян Юйчэня и тем более не Лян Го или Сунь Лань. Тогда чьи же?..
Необъяснимая сила вдруг окутала Чэнь Муяна с головы до ног. Он почти отчетливо услышал голос, который окликнул его, со всех ног несущегося куда-то в тумане, и велел повернуть голову: истина, которую он с таким упорством ищет, на самом деле спрятана в противоположной стороне.
– Сравнивать с отпечатками пальцев Лян Юйчэня и Сунь Лань, очевидно, бесполезно, поэтому я тут втихаря кое-что проверил… – голос в телефонной трубке выдернул его из потока мыслей. – И обнаружил, что отпечатки ампутированных пальцев, всех пяти, полностью совпадают с теми, что ты мне передал позавчера. Где ты их взял? Кто этот человек?
Ровно в момент, когда светофор впереди загорелся зеленым, в голове Чэнь Муяна раздался оглушительный удар грома. Перед глазами все закружилось, кожу будто пронзило током и парализовало, и все тело свело судорогой. Пока вокруг гудели клаксоны, детали вчерашнего разговора с Фан У открылись ему в новом свете, он весь покрылся мурашками, казалось, будто каждый волосок на теле встал дыбом.
Вы не знаете, что такое страдание… Не пережив такую боль самому, невозможно представить, какое это отчаяние и безысходность. Когда теряешь все, когда жену и ребенка зверски убивают, понимаешь, насколько бесчувственное это слово: «прощение». Профессор Фан и сам хотел бы отступить. Я загоняю себя в угол. Но ненависть Лян Го невозможно обуздать. Когда он потеряет свою семью, ему останется только месть – это единственно возможный вариант… Месть, на которую пойдет Лян Го, – это, конечно, не справедливость и должна быть наказана божеством. Божественный закон никого не щадит! Лян Го понесет наказание, он преступник, и каждого ждет расплата, какую он заслуживает!
Правда все это время была у него под самым носом, а он не обратил внимания!
Похищение, требование выкупа, убийство и расчленение заложника, исчезновение Сунь Лань – все происходящее в последние дни было обманом. Истинной целью Фан У было заставить ничего не подозревающего Лян Го поверить, будто его близких жестоко убили, чтобы в порыве отчаяния у него зародилась мысль о преступлении, и он отомстил бы Фан У, совершив убийство!
Он заставил Лян Го избавиться от полиции ровно для того, чтобы дать ему этот шанс. С самого начала Фан У не нарушал своих идеалов и уж тем более никому не навредил. Он – единственная жертва во всем плане, а истинный убийца – Лян Го!
Тан Сянь в тишине сидел на террасе, устремив взгляд вдаль на противоположную сторону города. Пышные брови нахмурились, вытянувшись в одну линию в районе переносицы.
По комнате разливалась композиция Who Will Know Сиро Сагису[27]. Мелодия такая пессимистичная и тоскливая, что хоть вешайся.
Черное – белое, а белое, наоборот, – черное. Преступник оказывается потерпевшим… А потерпевший, в свою очередь, – преступником…
Не существует идеального преступления, и даже глубокие познания в области права не могут защитить от смерти. Останься Фан У в живых – закон всегда будет барьером, который он не сможет перешагнуть. Если же ценой собственной бренной жизни заставить Лян Го «нарушить правила» – органы правопорядка сами станут орудием его мести.
Сумасшедший… Тот, кто потерял все, кроме рассудка.
Тан Сянь не стал рассказывать Чэнь Муяну правду. В конце концов, насколько упрямо человек должен верить в свои идеалы и до какой степени ненавидеть, чтобы решить добровольно расстаться с жизнью? Пусть он и разгадал коварный план Фан У, но не может отрицать его выбор. Поэтому весь вечер Тан Сянь готовил материалы к докладу о нарушении служебных обязанностей своему руководству в прокуратуре.
Конечно, элемент случайности в этом деле все равно есть. Предположим, Лян Го откажется от мести, Фан У избежит смерти… Тогда его план полностью провалится, и все перевернется с ног на голову: Лян Го останется «чист», а в преступника превратится Фан У. А для Фан У уж лучше смерть, чем такой финал!
Тан Сянь как будто балансировал на тонком канате: на самом ли деле остаться сторонним наблюдателем – лучший вариант?
Однако он знал, что Фан У «выиграл», с того самого вечера, когда пришел к нему домой…
На месте кисти левой руки Фан У зияла пустота, кое-как обмотанные вокруг бинты были бордово-красными от крови. Только тут Тан Сянь понял истинную причину, почему у входной двери Фан У отказался пожать левую руку, которую Тан Сянь протянул ему в знак приветствия, и почему все время держал руки в кармане брюк.
– Вы отрубили себе левую руку, чтобы выдать ее за руку Лян Юйчэня в качестве «угрозы» Лян Го?
– Это не просто угроза. Я отрубил кисть целиком, но отправлю только пальцы, чтобы Лян Го, хочет он того или не хочет, смирился с мыслью о том, что сына изувечили и убили.
– Что? – Тан Сянь охнул, будто глотнул холодный воздух. Хоть он и понимал, что цель Фан У – разжечь в Лян Го ненависть, но не мог предположить, что профессор пойдет на нанесение увечий самому себе. – То есть вы… всю кисть…
– Да, – Фан У глянул в сторону стоящей на раковине емкости, в которой лежала ампутированная конечность, и продолжил безэмоциональным тоном, как будто объяснял нечто логичное и само собой разумеющееся: – Сначала нужно отрубить кисть, подождать, пока затихнут основные показатели жизнедеятельности, и только после этого ампутировать пальцы, чтобы, когда их получат родственники, на пальцах отсутствовали суправитальные реакции. Если саму ладонь не найдут, судебный врач, скорее всего, «поверит своим глазам» и сделает вывод, что «хозяина», с большой долей вероятности, уже нет в живых.
Тан Сянь моментально понял, что мужчина, который стоит перед ним, ради того, чтобы довести свой обман до совершенства, твердо решил умереть сам, и любые уговоры тут бессильны. Ненависть ни перед чем не остановится. Так ведет себя Фан У, и так же поступит Лян Го.
В комнате продолжала играть музыка, она разносилась по всему городу, словно пространство не было для нее преградой, и под ее аккомпанемент начался последний акт этой пьесы.
* * *
Прибыв в кампус, полиция обнаружила автомобиль с номером, оканчивающимся на 9059, на парковке рядом с заброшенным учебным корпусом. Полицейские сразу начали поиски в этом старом здании. Когда они поднялись на третий этаж, у всех волосы встали дыбом, а глаза готовы были выскочить из орбит. И только Чэнь Муян низко опустил голову, глаза закрыты, лицо перекосилось.
Слишком поздно…
Глазам вошедших открылась картина: Лян Го, весь крови, обессиленно сидит на полу, рядом валяется окровавленный ножик для фруктов. Круглыми от ужаса глазами он таращился в никуда, рот широко открыт, а правая рука зависла в воздухе, указывая на окно, словно там – самое страшное, что он видел в этой жизни. Его трясло, как при эпилептическом припадке, из уголков рта текла тошнотворного вида слюна, он часто дышал и в испуге бормотал без остановки:
– Пальцы, где его пальцы? Нет… Почему у него нет руки?..
Полицейские посмотрели туда, куда указывал Лян Го. Под окном лежало тело, идеально скрытое в углу от солнечных лучей, сливаясь с мрачной атмосферой заброшенного здания.
Они оглянулись вокруг: повсюду коридор был забрызган кровью, очевидно, произошло убийство. В изумлении они увидели рядом с убитым силиконовую перчатку, имитирующую кисть, а левая рука ниже запястья отсутствовала. «Голое» предплечье было замотано красной от крови марлей, рука, казалось, холодно смотрела на вошедших полицейских и с издевкой косилась на перепачканного в крови Лян Го.
– Кто он такой?.. Кто он… Почему он не сопротивлялся? Та женщина… Я… Я убил человека… Я снова убил человека… – неразборчиво бормотал Лян Го, не двигаясь с места и по-прежнему дрожа.
Только тут полицейские опомнились и начали действовать согласно установленной процедуре. Натянуть оградительную ленту, вызвать скорую, доложить начальству…