Несомненно, это отнюдь не означало, что записка по-прежнему лежала в книге. Последнюю могли продать кому-то или попросту утилизировать.

Однако, в отличие от прочих заведений, букинистические магазины работают куда медленнее — для подержанной книги срок жизни на полке может растянуться на годы.

Меня охватило волнение, подобного которому я не испытывал уже много лет.

Раздобыв старую карту города, я отметил несколько работавших тогда магазинов, открытых и по сей день.

Затем, совсем недалеко от места, где жил преступник, я обнаружил магазин, специализирующийся как раз на учебной литературе.

Чутье подсказывало, что именно туда он и отдал свои книги.

Найдя название того магазина, я вдруг ощутил дежавю. Название показалось мне странно знакомым, словно я где-то недавно его видел.

Я списал это на игру воображения, но неприятное чувство никуда не делось.

На следующее утро я отправился прямиком в тот магазин. И, прибыв на место, понял, откуда взялось это ощущение.

Не прошло и двух месяцев с того момента, как магазин полностью сгорел. Я, должно быть, запомнил его название, потому что видел новости в газетах и по телевизору.

Я задрожал, глядя на тент, натянутый поверх пепелища.

Кто-то еще, кроме меня, прочел книгу и пришел к тем же выводам.

Этот кто-то, несомненно, решил избавиться от оставшихся улик. Точно не зная, находится ли там нужная мне книга, он смог лишить меня даже самой призрачной возможности ее найти.

Его проворство и дерзость заставили меня содрогнуться, как от озноба.

Я разузнал о причинах пожара — возгорание произошло в доме пожилого мужчины, который находился сразу за магазином; огонь быстро перекинулся на соседнее здание. Пожилой мужчина проживал один, часто болел и почти не покидал больниц. Поскольку он также погиб в пожаре, причину возгорания установить не удалось.

Я снова ощутил озноб.

Вполне обычный пожар, такие не редкость. Кроме того, ничто не указывало на тот факт, что главной целью был именно книжный магазин.

Ей ничего не стоило попутно сжечь дом одинокого старика, чтобы добраться до магазина старой книги.

Во мне проснулось давно забытое негодование, и я решил выяснить, где она находилась на момент пожара.

Я узнал, что в тот день она была за пределами Японии, однако шестью месяцами ранее все-таки приезжала в город.

И, кажется, я знал причину ее визита.

Возможно, она где-то услышала о той книге. Она могла приехать, чтобы купить ее, или вернуться сюда уже после прочтения, но, я уверен, она пришла к тем же выводам, что и я.

Я ощутил, как силы покидают мое тело. Она снова меня обыграла.

XI

XI

Затем я задумался о намерениях автора книги.

Возможно, она пришла к тому же заключению, что и я, и потому спрятала в книге подсказки? Могла ли она знать что-то еще о преступлении?

Я отправил ей письмо.

Сперва я написал, что в свое время занимался расследованием этого дела, и ее книга всколыхнула много воспоминаний, однако затем я напрямую спросил, зачем она изменила факты, касающиеся именно книжных магазинов.

Ответ, пришедший спустя какое-то время, был совсем не таким, какой я ожидал.

Собирая материал о том времени, она часто обращалась за помощью к владельцам букинистических магазинов по всему городу. Они были так добры, что по своим личным, немного сентиментальным, причинам, она решила не описывать их в книге. За этими намеренными искажениями не стоило искать глубинный смысл.

Получив подобный ответ, я ничего не мог поделать. Будь у нее хоть какие-то доказательства или улики, стоило написать о них как можно раньше. Не было оснований полагать, что она лгала, покрывая преступника.

Автор книги действительно показалась мне странной. Я по-прежнему не понимаю, зачем она написала эту книгу, и правда ли намеренно исключила из нее книжные магазины по своим личным причинам.

Сейчас мне все больше кажется, что она сама наверняка не знала ответов на эти вопросы. Будучи маленьким ребенком, она стала свидетелем ужасного происшествия, осмыслить которое не могла. И именно поэтому потрясение от случившегося преследовало ее. Выразить его по-своему она смогла только таким образом — написав эту книгу. Вот что я думаю.

XII

XII

Так она снова меня обыграла.

Проиграть дважды было крайне унизительно. Сокрушительное поражение.

Об этом знали только двое — я и она. Я не знаю, где она находится сейчас, но во всем необъятном мире правду знаем лишь мы двое. От этой мысли мне не по себе.

На этот раз поражение изменило меня.

До того момента произошедшее было всего лишь частью моего прошлого. Ошибкой, о которой я хотел забыть, но не мог. Я намеренно занял такую позицию.

Во второй раз меня осенило.

Я по-прежнему не знаю.

То дело не было закрыто.

Действительно, то, как она, прочтя книгу, проворно отреагировала, означало, что для нее ничего не кончилось. Стоило новым фактам всплыть на поверхность, как, возможно, на ее запястьях все же затянулась бы веревка.

У меня мог быть третий шанс.

Шанс поймать ее, пока приостановлено действие срока давности преступления.

Это вселило в меня надежду. Возможно, однажды я увижу, как ее поймают.

Расплаты не избежать[91], от нее не спрячешься. В последнее время я часто думаю об этом. Наверняка третья возможность появится откуда не ждешь, — не знаю, как, но я увижу момент, когда ее вину наконец признают. Я верю в это!

Хорошо помню слова, которые она сказала мне в нашу последнюю встречу. Долгий путь сквозь сновидения… Мы словно те два соединенных журавлика.

Действительно, мы похожи. Тем, как мы думаем, и тем, что чувствуем. Подобно отражающимся друг в друге журавликам, наши действия повторяют друг друга.

Можно сказать, в каком-то смысле мы больше всех прочих людей в мире думаем друг о друге.

В какой-то степени я понимаю ее лучше кого бы то ни было.

Вот почему мы связаны в наших снах. Возможно, увиденный ею сон указал мне на магазины старой книги.

Поэтому все впереди.

Я узнаю об этом из ее снов.

Однажды я снова встречусь с ней. Я чувствую[92] это.

XIII

XIII

Спустя какое-то время мне позвонили.

Еще одна выжившая — женщина, работавшая в том доме.

Кажется, прямо перед моим выходом на пенсию.

Прочтя книгу, я узнал, что она помогала автору в написании. Женщина сказала мне, что после того, как интервью для книги были завершены, она вспомнила кое-что еще.

Мы встретились недалеко от дома, где она выросла.

Их семья там больше не жила, но дом, как и начальная школа, в которой она когда-то училась, находился рядом с морем, потому она, можно сказать, росла под шум волн.

Мы медленно гуляли по побережью.

Она состарилась, однако выглядела куда лучше и уравновешеннее — годы спокойствия определенно пошли ей на пользу.

Она сказала, что постоянно вспоминает детство. Море в окне классной комнаты, шум его волн. Игры в мяч на пляже с друзьями — они бросали его в воду и соревновались, кто быстрее схватит, пока тот не унесло волной.

Она погрузилась в воспоминания.

Заявила, что попросила дочь развеять ее прах над морем, и рассмеялась.

Затем рассказала мне о телефонном звонке в день убийств. Кажется, от молодой женщины, звонившей, дабы убедиться, что злодеяние свершилось.

Я удивился. Я и подумать не мог, что важная деталь вдруг всплывает спустя так много времени.

Кто же это мог быть? Еще один сообщник преступника?

Сдерживая волнение, я записал содержание звонка слово в слово. Однако это ничего нам не дало бы.

Она не поняла это тогда, но сейчас точно знала, что где-то уже слышала тот голос, хоть и не могла вспомнить, кому он принадлежал. Она просмотрела фотоальбомы тех времен, изучила списки имен в адресных книгах, но так и не смогла вспомнить.

Похоже, ей было искренне жаль.

Дав ей свой домашний номер телефона, я попросил немедленно связаться со мной, если она все же вспомнит. К тому моменту я наверняка был бы уже на пенсии.

— Здесь недалеко была маленькая церковь, хозяйка помогала им несколько раз в год. — Женщина указала на небольшую сосновую рощицу. — На попечении церкви находились сироты, мы с хозяйкой приносили им сладости и игрушки на Рождество и Новый год. В эту же церковь ходили дети и взрослые из приюта, помогавшие с уборкой и оформлением открыток, — госпожа Аосава приносила сувениры и для них тоже.

Женщина говорила увлеченно, ее глаза блестели.

Слушая, с какой теплотой она рассказывает о прошлом, я испытал смесь жалости и облегчения — она все же могла вспоминать о том времени.

— И Хисако бывала здесь, — сказала она, — Она очень любила слушать шум волн. Иногда уговаривала взять ее послушать «море Кими-сан»[93]. Я исправляла ее, мол, вовсе это не мое море, но она лишь смеялась и повторяла: «Это море Кими».

Недалеко от тропинки, по которой мы шли вдоль побережья, был небольшой окруженный соснами парк. В нем находилась любимая лавочка Хисако — та могла сидеть на ней часами, слушая шум моря.

Мы направились в тот парк. Там стояла каменная лавка причудливой формы — похожая на латинскую букву S лавочка для влюбленных, на которой пара может сидеть лицом друг к другу. Однако эта лавка отличалась высокой спинкой, из-за которой абсолютно невозможно было увидеть сидящего напротив.

Верхняя часть спинки была из цветного непрозрачного стекла, словно витражное окно. Я запомнил, что на нем был изображен красный цветок. Кто бы ни сел напротив, через стекло можно было разглядеть лишь размытый силуэт его головы.