Пушистый комок ураганом пронёсся мимо неё и скрылся в дымчатой поволоке чуть поодаль. Она словно отделяла Марию и более тонкий мир.

«Мя-яу-у».

В этот раз клич не был враждебным и казался скорее жалобным и беспомощным.

«Добиваться своего. Смело. С верой в себя». – Графиня помнила о каждом совете отчима, а этот усвоила давно. Сбросив прилипшую к лицу прядь быстрым небрежным движением, она переступила невидимую, но вполне ощутимую границу и почти уткнулась носом в стройный ствол с красно-бурой корой.

Мария очутилась посреди поля, в котором, кроме дерева и чёрной сухой травы, не было ничего. Ни свиста ветра, ни шума проезжающих повозок. Всё исчезло. Пустота и тишина. А ещё жуткий холод, ползущий по ногам прямо под юбку платья. Выпустив небольшое облачко пара изо рта, графиня переступила с ноги на ногу, чувствуя, как мимолетные ледяные прикосновения проникают под кожу и кусают кости.

«Мя-яу-у», – раздалось где-то над макушкой графини.

Задрав голову как можно выше, она сложила ладони, имитируя ими бинокль, и подставила к глазам. Так Мария закрыла всё ненужное и целиком сосредоточилась на сосне. Крона дерева была не слишком густой, поэтому она быстро заметила животное. Кошка жалобно завывала, вцепившись в ветвь когтями всех четырёх лап. Однако, увидев Марию, она вдруг преобразилась из беспомощного создания в самодовольное и беспокойное из-за её присутствия.

– Зачем ты звала меня?

Кошка склонила мордочку набок и вперилась в графиню вертикальными зрачками. Складывалось ощущение, что она раздумывала, можно ли просить о помощи, достойна ли Мария этого? Наконец она мяукнула вновь. Недоверчиво и всё же без былого гнева.

Кошке, может быть, ничего и не угрожало, но держась на расстоянии от духов – ничего не узнаешь. Потому графиня хватается за ближайшую ветку и подтягивает тело.

Если Вера смогла потрогать её в купальне, возможно, и Марии удастся взять кошку в руки? В учебниках и книгах Марии не отвечают. Придётся проверять опытным путём.

* * *

– Помните, что вы не маленькая версия нас, взрослых. Вы обладаете отличным строением, особенными нуждами. Сигарета за завтраком или сон до обеда. Переедание, чтобы поднабрать силы, или, не приведи господь, голодание для красоты. Поднимите руки, чьи батюшки, матушки да тётушки вытворяют подобную ерунду для здоровья?

Влас обвёл взглядом юные лица, недовольные физиономии постарше и усмехнулся. А затем бросил взор на минутные стрелки.

– Не подражайте нам. Вместо этого найдите свои собственные слабости и сильные стороны. Это касается не только вашего физического самочувствия, но и душевного.

Князь Ранцов всегда тянулся к детям. Их любознательность и непосредственность восхищали. И не его одного. Даже самые отъявленные лжецы, утверждая ровно об обратном, невольно проникаются невинной честностью ребёнка. Поэтому он с удовольствием отвечал на всё, что интересовало его слушателей, включая темы, никоим образом не связанные с гигиеническими процедурами или обязательными прогулками.

Когда, казалось бы, восторг присутствующих иссяк и наступила пора расходиться, кое-кто сумел его удивить. «Кое-кто» привлёк внимание князя задолго до того, как он начал лекцию. Потерянный и явно чем-то расстроенный подросток сидел отдельно от всех, как какой-нибудь одиночка. Сей факт прошёл бы мимо внимания Власа, не будь ребёнок один буквально. В то время как солидные на вид мужчины или важного вида женщины перебрасывались словцом со своими отроками, мальчик так сделать не мог. Вытягивая шею, он заглядывал в окно и хмурил светлые, едва заметные брови.

В ходе монолога Влас не раз задерживался на мальчике, дабы убедиться, что всё в порядке. К счастью, так оно и было. Рассказы о болезнях, о возможных способах их предупреждения увлекли ребёнка и помогли забыться.

Князь вышел из-за трибуны и, запрятав руки в карманы брюк, расслабленно облокотился на неё спиной.

– Значит, мой юный друг, вы хотите спросить меня об инфлюэнции или гриппе. Если на французский манер вам больше нравится, – улыбаясь, добавил Влас.

– Э-э-э, – протянул мальчик немного неловко. Увидев, что доктор внимает ему со всей серьёзностью, ребёнок торопливо, однако в разы твёрже договорил: – Да, всё так.

– Что же именно вас беспокоит?

– Почему до сих пор никто не придумал, как сделать так, чтобы никто им не болел? Не кашлял. Не мучился. Не умирал…

Князь был готов поклясться, что его сердце замерло и не билось какое-время. Конечно же, разумом он понимал, что подобное попросту невозможно или, по крайней мере, должно сопровождаться ещё рядом тревожных симптомов: тошнота, головокружение, темнота в глазах. Но он чувствовал то, что чувствовал. Ни больше ни меньше.

Влас не знал мальчика. Не знал, что тот пережил и кого потерял. Но он знал эту боль, как зеркало отразившую его собственную.

– Поверьте, поистине светлые умы бьются над решением. Но борьба, против кого бы она ни была, а в нашем случае – борьба с бактериями[19], дело трудоёмкое и долгое. Кто-то опускает руки после череды неудач. Кто-то сражается до последнего. Всегда есть человек, который продолжает искать. Быть может, тем, кто изобретёт прививку от гриппа, станете именно вы.

– Вы правда думаете, что я мог бы? – В его голосе смешались горечь и надежда.

– Как вас зовут?

– Илья.

– Лекарское дело не прощает слабости и страха. Но каждый способен избавиться и от того, и от другого. Потому да, Илья, я правда считаю, что вы можете. Если захотите.

По аудитории пробежал шёпот. Многие фыркали или откровенно смеялись, вероятно посчитав, что Влас выказал ребёнку одолжение, сказав всё это. Но он и не думал льстить мальчику и тем более не насмехался над ним.

Князь кашлянул, вновь перетягивая взоры на себя:

– Благодарю за уделённое время, господа. На этом лекция окончена.

* * *

Когда родители, большинство из которых презирали его прямоту, но радели за судьбу своих чад, наконец закончили исполнять бурную и беспорядочную пляску на его терпении, Влас повернул ключ и покинул аудиторию.

«Я уверен, что мой сын прирождённый лекарь».

«Знаете, он точно станет выдающимся доктором».

«Желаю ему хорошей судьбы…»

Ему было откровенно плевать на все прихоти отцов и матерей. Будь они хоть трижды известными графами, князьями или государственными деятелями. Влас не вмешивался, если на то не было причин.

«Каких ещё причин», – сыпались на него закономерные ворчания.

Да хотя бы личное стремление ребёнка. Весомый повод. Вот только ежели самые близкие этого не разумели, стоило ли ему разбиваться в лепёшку, дабы донести простую истину? Во всяком случае, сколь бы он ни пытался, удавалось редко.

Вымотанный бессмысленными разговорами о светлом будущем, князь Ранцов неосознанно ускорился. Мечтая об уединении, он вдруг вспомнил, что оставил важные документы в кабинете, отведённом специально для него. Читать лекции студентам медицинского отделения Влас согласился совсем недавно и из самых тривиальных побуждений: скуки и нежелания возвращаться в поместье. Смотреть на безупречную картинку родни надоедает. А когда под внешним слоем этого полотна скрывается настоящая – блеклая и местами обшарпанная, хочется и вовсе выколоть себе глаза, закрыть уши руками и отгородиться подушками, мебелью, стенами – чем угодно.

Оставалось пройти длинный холл и свернуть сразу же после входа в библиотеку. Светлая шевелюра, чем-то схожая с его собственным цветом волос, заставила Власа резко остановиться. Не сомневаясь ни секунды, князь поравнялся с мальчиком.

– Илья?

Вздрогнув всем телом, он поспешил запрятать маленький блестящий предмет.

– Влас Михайлович?

– Вот и познакомились, – хохотнул Влас, а затем переменился в лице, осознавая, при каких обстоятельствах они увиделись вновь. – Какие-то трудности?

Илья замотал головой:

– Моя тётя попросила подождать здесь.

В груди князя заклокотало негодование. Было поздно, и это не говоря о том, что осенью темнота наступала быстрее и незаметнее.

– И как долго она попросила ждать?

– Она не назвала точного времени, – сконфуженно произнёс мальчик, почти мгновенно вставляя: – Но она придёт. Уже скоро.

Выражать своё недоверие Влас не стал. Но он на самом деле сомневался, что особа, позволившая себе покинуть племянника до лекции, побеспокоится о том, что будет происходить после. Делать выводы о человеке, даже не видя его, далеко не в характере Власа. Но сейчас он с чистой душой позволял себе жонглировать нелестными словами в голове, поскольку знал, в чью сторону они летели.

Едва уловимые привычки в мимике на хорошеньком веснушчатом лике бросились в глаза не сразу. И даже медовый аромат, который прочно въелся в перчатки после одного-единственного танца и который отчего-то тянулся от мальчика тончайшей нитью, не подтолкнул его к отгадке.

Всё стало на свои места, когда князь, проверяя фамилии записавшихся на лекцию, увидел ту самую. Ельский, чёрт бы его побрал. Вернее, конечно же, не Илью. Возможно, Влас и являлся человеком не самого лучшего сорта, да не настолько. Связь с этой женщиной не повлияла на его отношение к ребёнку – всего лишь потревожила и без того грязную воду мыслей.