Последний взгляд графини не давал князю покоя. Ему казалось, что своими словами он словно тронул место, где когда-то давно нагнаивалась язва. Но Мария Фёдоровна этого не признала.

«Ничего не скажете?» – спросил он графиню, будто в самом деле желал услышать убедительное оправдание её поведения. Это не просто коробило. Даже обозвать это «злостью» было бы недостаточным. К чему муки совести для той, у кого её нет? Влас не понимал подобных ей. Презирал. И тот факт, что он подыскивал повод, чтобы именно её посчитать чуточку лучше, доводил его до белого каления.

– Почему бы нам не скрасить ожидание за чашечкой шоколада? – предложил Влас, припомнив, что в фарфоровом кофейнике оставалось немного душистого горячего напитка.

Брови Ильи взметнулись ввысь, наводя князя на думы о том, что либо ребёнок никогда не пробовал подобного, либо сладости ему запрещались. Влас был почти уверен, что это не так, и всё же изучил мальчика взглядом, выискивая признаки недоедания или жестокого отношения.

– Слышал, что это очень вкусно, – осмелел мальчик.

Проклюнувшиеся ямочки на обеих щеках ребёнка размели дурное расположение духа и настороженность Власа по углам.

– Предлагаю убедиться в этом.

Мальчик был робким и осторожным, но, к счастью, не создавал впечатления забитого дитяти. В конце концов, не могла же Мария Фёдоровна оказаться ещё хуже, чем он о ней думал.

* * *

Если кому-либо в этот предночной час вдруг взбрело в голову отыскать Марию Фёдоровну Ельскую, то сделать это было бы не так уж трудно. И хлебных крошек не понадобилось бы. Дорожка из грязно-коричневых капель преследовала высокую и быстро движущуюся фигуру с завидным упорством: сворачивала, поднималась по ступеням и лилась по коридору там же, где шуршал подол её юбки.

Перестук – торопливый, чуть тяжёлый и даже несколько исступлённый – прекратился. Две пары глаз, смотрящие так, словно перед ними оказался юродивый, наконец сдёргивают с её собственного взора покрывало. Должно быть, она и правда выглядела безумной. Всклокоченная, перепачканная, с горящими очами. Сжав руки так сильно, чтобы аккуратно подстриженные ногти впились в чувствительную кожу, Мария заставила себя двигаться. Отрывки того, что случилось совсем недавно, потускнели и отошли на второй план. Разум графини всегда поступал так в состоянии стресса: прятал всё неугодное в ящик, который непременно откроется, но уже позже, когда вихрь эмоций осядет, а она сама будет готова. В данную же минуту её поджидало нечто более серьёзное – реальность. А она не просто не улыбалась ей, но и осуждающе скалила зубы. Да ещё и в лице светлейшего князя.

Смех Ильи, как никогда живой, беззаботный и который она перечеркнула своим появлением, заставил ощутить укол терзаний. Графиня запоздала, и в понимании общеустановленных рамок, и в своих собственных.

– Идём, Илья. – Сил на соблюдение этикета не было, а потому Мария просто кивнула мужчине.

Племянник засуетился. Только сейчас она углядела в его руках кружку, которую он не знал куда деть. Мысли завели хоровод.

Как эти двое встретились? Почему пили что-то вместе? Решил ли князь подобным образом насолить ей?

– Я хочу с вами поговорить.

Мария устало поморщилась.

– Это не подождёт?

– Я настаиваю.

Сказано совершенно спокойно и без капли угрозы, но волоски на шее графини приподнялись.

* * *

К собственному удивлению, Мария ощутила внутри себя гнев. Совсем не новое чувство для неё. Графиню злила куча вещей. К примеру, непунктуальность, безответственность и брань. Но даже в самых страшных кошмарах она не смогла бы вообразить, что кто-то будет отчитывать за это её саму.

По привычке графиня украдкой осмотрелась по сторонам. Как известно, личный кабинет или комната – всё равно что дневник, в котором обличается то, что человек порой сам о себе не подозревает. По состоянию сего кабинета Мария могла заключить, что Влас Михайлович был чистоплотным и аккуратным мужчиной. Склянки, бутыльки и прочие медицинские принадлежности сверкали на стеклянных полках двух шкафов, меж которыми поместился умывальник. Ни одного лишнего предмета на столе, а те, что не вписывались в общий строгий антураж лекаря, всё равно лежали в пускай непонятной Марии, но определённой логике.

– Можете говорить, – не выдерживает она первой. – Я не настолько ранима, чтобы заплакать из-за слов. Допускаю, что этот факт вас расстроит.

Короткий и острый смешок не задержался в его рту. В том, что фразы князя будут именно поучительной направленности, сомневаться не приходилось. Впрочем, Мария также полагала, что отчитывать всё же надлежит только того, кто не осознаёт проступка. В нынешних обстоятельствах графиня прекрасно понимала, что совершила и как это, должно быть, выглядело со стороны. Оттого нагнетание и показательное молчание казались нарочито раздутыми.

Мария приняла расслабленную позу, демонстрируя готовность слушать. Возможно, именно эта бравада наконец побудила мужчину к действиям.

– Вы удивитесь, но слёзы меня вовсе не развлекают. – В руках князя оказались кусок ваты и бутыль, от которой веяло спиртом. Тем самым, что она уже чуяла от него. Промокнув беленький комок, он приблизился к ней, стоявшей у двери. – В том числе и слёзы кого-то вроде вас.

Мария тихонько шикнула, почувствовав жжение на щеке. Ветвь дерева, на которое она лезла за кошкой, оставила ей порез. Образы женщины в алом и колье кляксой начали расползаться по мыслям. От этих дум надо было срочно избавляться. А потому графиня сделала первое, что пришло в голову.

Князь Ранцов замер и скользнул взглядом к ладоням, которыми она зажала его пальцы, словно в тиски. Когда Измайлов увидел её руки без перчаток, то отступил: оставил любые попытки поцелуя-приветствия или ненарочного прикосновения. Когда Влас Михайлович увидел её руки, то бессовестно обвил их своими и поднёс к лицу.

– Чем вы занимались?

– Забиралась на дерево, – невозмутимо поведала Мария.

– За ваши обычные фокусы перестали платить? Или призраки научились летать?

– Вы очень проницательны.

– А вы отвратительно лазаете по деревьям, – обрубил он на корню всякое желание расточать любезности.

Так они закончили этот нелепый диалог. Впрочем, мгновение спустя он стал ещё более чудным.

Влас Михайлович нанёс пахучую вязкую мазь на порез и все её мелкие ссадины, а после огорошил предложением щедрым и подозрительным в равной степени.

– Скоро я начну читать вводный курс об основах лекарского ремесла. Он предназначен для тех, кто планирует связать свою судьбу с медициной. Как правило, большинство отсеивается уже на этой стадии. Илье всего тринадцать, и говорить о полноценном обучении рано. Но я думаю, это поможет ему понять, стоит ли идти по этому пути.

Князь делился информацией столь буднично и непринуждённо, что на контрасте с предыдущим разговором Мария не сразу уловила, к чему всё шло. Она напрягла ум чуть больше и таки сумела сопоставить, что Влас Михайлович и лекарь-звезда – один человек. И от этого растерялась окончательно.

– Ваша светлость, зачем вы предлагаете это? Какой вам от этого толк?

– Неужели выгода должна непременно сопутствовать во всяком деле?

– Раз уж вы это понимаете, смею надеяться на честный ответ.

– Мои ответы всегда честны, – холодно заметил он.

Мария хищно прищурилась. Столько высокопарных заявлений на эту тему. Но так ли он искренен? А ежели так, то кому и что он пытается доказать?

Где-то в углу плакала стрелка массивных напольных часов. К этому добавлялся тихий шелест белого халата на князе. Он поддерживал видимость занятости, хотя сам принудил к разговору. Но раз уж она здесь после всего, что пережила, уходить, не проверив серьёзность громкого заявления, Мария точно не собиралась.

– По вашим утверждениям, на любой вопрос, прозвучавший сейчас, вы ответите не кривя душой.

Полный нарастающего раздражения, он отрывисто опустил подбородок в едва заметном кивке.

– Вы считаете меня хорошенькой?

– Что, простите?

– Хорошенькой. – И бровью не повела графиня, пустившись в дальнейшее перечисление эпитетов, из которых хоть одно да должно было подойти: – Миловидной. Очаровательной. Привлекательной. Да будет вам угодно, прелестной, – закончила она на последнем дыхании.

– Вы могли спросить всё, что…

– Но я спросила это. И теперь жду вашего ответа.

– Ну что ж, пусть будет по-вашему. – Князь неторопливо омыл руки до самого локтя и только после того, как насухо вытер их вафельным полотенцем, посмотрел на Марию так, словно только что увидел впервые.

Сначала графине показалось, что задумчивость, с коей он исследовал её лицо, шею, наряд, мало походила на мужскую заинтересованность, скорее это напоминало интерес доктора к своему пациенту. Но чем дольше Влас Михайлович задерживал взгляд, тем реже и тише становилось его дыхание.

– Я нахожу вас красивой. Опьяняющей. Да будет вам угодно – волнующей, – едко передразнил он.

Признание не заставило её поверить, что он никогда не лжёт. Однако определенно Влас Михайлович прямее многих.

– Значит, волнующей?

По лицу мужчины забегали тени. От былого настроения не осталось и следа.

– О нет. Это не значит ничего. Милая Мария Фёдоровна, только не заблуждайтесь. Мои физические реакции на вас вовсе не говорят о расположении.