— Возможно, способ есть. Оставь это послание, свернутое в свиток, на алтаре Богини перед большой церемонией, что состоится через несколько дней, — сказал патриций, вручая ему папирус, запечатанный сургучом.

— Хорошо, однако может пройти немало времени, прежде чем представится удобный случай исполнить твою просьбу. С Палемноном у меня были развязаны руки, он вечно где-то слонялся по улицам. Нигелло же очень серьезно относится к своим новым обязанностям и редко покидает экклесиастерий, — наконец согласился Дамас, ища взглядом молчаливого одобрения жены.

В ночь посвящения Аврелия храм с самого заката оглашался песнопениями.

Тени Анубиса, Аписа и Осириса, отбрасываемые факелами, что висели на стене за огромными статуями, зловеще вытягивались между колоннами святилища. Неподалеку — поменьше, но еще более грозное — возвышалось изваяние Сехмет, Богини Возмездия, каравшей кощунников своими ужасными проклятиями. Из-за причудливой игры света кошачьи глаза статуи, казалось, пристально всматривались в нового верующего, словно пытаясь проникнуть в искренность его намерений. Сенатор отвел взгляд, надеясь, что Эпикур был прав, утверждая, что Боги, если они и существуют, нисколько не занимаются делами смертных…

Внезапно псалмопение стало глухим и ритмичным, а в чаше начало булькать отвратительное варево. Аврелий, с обнаженной грудью и бедрами, окутанными белой тканью, что спускалась до самых ступней, смотрел на отталкивающую жижу, гадая, как бы ему избежать необходимости ее проглотить. Прежде чем решиться на этот важный шаг, он предусмотрительно принял противоядие, способное замедлить, если не вовсе свести на нет, действие наркотика. В глубине души он таил тайную надежду, что ему удастся незаметно все выплюнуть, но теперь глаза всех адептов были устремлены на него, а Нигелло не спускал с него глаз ни на миг.

Внезапное желание быть посвященным в таинства вызвало немало недоумения у новоявленного верховного жреца, которого убедил лишь престиж, что принесло бы общине высокое социальное положение неофита. Принятие в секту римского сенатора придавало ей большой вес, не говоря уже о том, что Публий Аврелий Стаций был настолько популярен в Байях, что мог побудить многих клиентов последовать за ним в новую религию, хотя бы из желания следовать моде.

Так Нигелло согласился, ограничив пока посвящение первыми обрядами, которые предусматривали принятие волшебного зелья и ночь созерцания, проведенную в одиночестве в храмовой келье. Насчет возможной встречи нового обращенного с воплощенной Исидой жрец, казалось, нисколько не беспокоился. Если только, конечно, он не был уверен, что Богиня не собирается являться…

Тем временем служитель, несколько раз встряхнув корзину со священной коброй, настойчиво протягивал чашу патрицию, который больше не мог уклоняться.

Аврелий осушил ее одним глотком, надеясь, что противоядие хоть как-то подействует. Вскоре после этого его, под пение хора верующих, уложили на ковер, расшитый знаками зодиака. Последнее взмахивание кадилами, и дверь кельи закрылась в тяжелых клубах ладана.

Сенатор растерянно огляделся при свете крошечного светильника и тут же поспешил удостовериться, что его не заперли вместе со священной коброй. Ни корзин, ни пресмыкающихся в поле зрения не было, с облегчением убедился он.

В этот момент у него закружилась голова. Он встряхнулся, пытаясь встать и побороть сонливость, от которой веки становились свинцовыми. Однако через некоторое время спина больше не выдерживала напряжения, и патриций, против своей воли, вынужден был снова опуститься на ковер, как уставший ребенок.

Вдруг ему показалось, что светильник начал качаться. Зелье действовало. Еще несколько мгновений, и начнутся галлюцинации. Нужно быть очень осторожным, чтобы не поддаться. Чтобы побороть забытье, он начал перечислять по одному имена всех ста с лишним рабов своего домуса, затем сосчитал своих многочисленных клиентов, а после принялся мысленно декламировать список научных трудов Аристотеля и Теофраста.

Он уже собирался приступить к томам энциклопедии Посидония, когда заметил в тени легкое движение. Он не слышал, как открылась дверь, значит, незваный гость, кем бы он ни был, должен был войти через тайный ход, ведущий в дальнюю часть кельи, за большой статуей Анубиса.

Тут же явилась Богиня: высокая, властная, устрашающая в своей бычьей маске с рогатым убором. «Эгла или Арсиноя?» — подумал сенатор. Когда она подойдет достаточно близко, он сорвет с нее маску раз и навсегда.

Мантия распахнулась, явив нагое тело, совершенное, словно греческая статуя. Теперь божественное видение было в шаге от Аврелия и уже готовилось склониться над ним.

Патриций попытался поднять руку, чтобы схватить ее, но онемевшие мышцы не повиновались, и кисть лишь беспомощно шарила в воздухе. Противоядие не сработало. Зелье лишало его последних сил, позволяя Богине овладеть им…

Нет, над его телом склонялась не Богиня, а женщина из плоти и крови, — рассудил Аврелий остатками сознания. Однако установить ее личность патриций, казалось, не мог: затуманенный взор мешал ему ее опознать. Когда он ощутил на своей груди давление ее сосков, тяжесть живота и объятия белоснежных рук, то против воли почувствовал, как внутри разгорается возбуждение. Он не хотел поддаваться, но знал, что эта яростная и неведомая доселе страсть скоро сломит его сопротивление. Тогда он собрал все оставшиеся силы, чтобы поднять голову, прильнул губами к левому плечу женщины и впился в него зубами.

Сдавленный рогатой маской стон боли не имел в себе ничего божественного.

Аврелий сжал зубы еще сильнее, отказываясь разжать хватку, пока чья-то рука не накрыла его лицо, перекрывая дыхание. Тогда он разжал челюсти, освобождая женщину, и та одним прыжком отскочила прочь.

Обессиленный, сенатор провалился в темноту без сновидений.

— Отличный ход, хозяин! Хотя я бы на твоем месте еще немного подождал, прежде чем ее кусать… — похвалил Кастор, собиравшийся в путь до Капуи. Чтобы уговорить его на эту недолгую поездку, Аврелию пришлось пообещать ему пятьдесят сестерциев, конгий вина и разрешение десять дней подряд пользоваться его открытым паланкином.

— Разумеется, я ни словом не обмолвился с Нигелло о чуде, — сказал сенатор, имея в виду таинственное явление прошлой ночи. — Я искал Эглу и Арсиною, но так и не смог их найти. Впрочем, долго им не скрыться. Послезавтра большая процессия по случаю спуска на воду нового корабля, чей владелец отвалил кучу денег за благословение Исиды. Обе жрицы должны будут участвовать в ней в белых льняных одеждах с открытыми плечами, так мы и узнаем, кто из них выдает себя за Богиню.

— Может, это одна из девушек и есть? Узнав, что Палемнон раскрыл ее игры, она убила его, чтобы избежать доноса, — предположил секретарь.

— Нет, обе они слишком хрупки, чтобы вступать в борьбу с крепким мужчиной. Но одна из них может быть в сговоре с убийцей.

— Ты и впрямь уверен, что Вибий виновен в этом преступлении? — усомнился Кастор.

— Вовсе нет, однако я достаточно уверен, что он вместе с Палемноном обдирал верующих. Притвориться больным нетрудно, а его внезапное исцеление — первое и самое зрелищное чудо, сотворенное Богиней. С того момента деньги посыпались на храм, как град во время бури.

— Верно… К тому же, если бы аферу организовали Ипполит или Нигелло, их финансы сегодня были бы в лучшем состоянии, а они оба почти разорились на пожертвованиях.

— Посмотрим, как все могло быть, — размышлял Аврелий. — Сообщники после многих лет плодотворного сотрудничества ссорятся при дележе добычи, и Вибий решает проблему самым простым и выгодным для себя способом: сужает круг подельников и убирает Палемнона.

— Но зачем ему было топить жреца в бассейне со священной водой, когда есть столько более быстрых и надежных способов убить? — задался вопросом Кастор. — Может, тот его шантажировал, и Вибий запаниковал…

— Возможно, — не слишком убежденно ответил Аврелий.

— Объясни-ка мне вот что, — недоуменно спросил секретарь. — Что означают иероглифы, которые ты начертал на папирусе, переданном хранителю?

— Это символы смерти. Любой, кто хоть отдаленно знаком с египетской религией, поймет их значение.

— Но чего ты надеешься добиться? Подобное послание может подействовать лишь на истинно верующего, а самозванец над ним только посмеется.

— Искренне верующих у нас в избытке. Почти все, кроме убийцы и женщины, что рядится в Богиню, — заметил Аврелий.

— Личность которой мы скоро установим, благодаря укусу, что ты оставил у нее на плече. Мне кажется, мы неплохо продвинулись, — заключил Кастор. — Если только все не усложнится…

Процессия в честь Исиды представляла собой первоклассное зрелище, и многие курортники отказались от утреннего омовения в термах, чтобы на нее поглазеть.

Во дворе храма Аврелий, облаченный в парадную тогу, с трудом скрывал свое неудобство. Целая ночь в тайной келье и участие в первом ряду религиозного шествия — это было больше, чем могла вынести его кристально чистая репутация эпикурейца, не выйдя из испытания изрядно подмоченной.

В этот момент Нигелло, иератически-торжественный, сошел со ступеней, держа в руках символы божественной власти: светильник в форме ладьи, пальмовую ветвь с золотыми листьями, золотое сито, полное лавра.