— Прояви должное терпение, Вибий. Нельзя же ожидать, что ты обратишь сенатора вот так, с наскока. Мы должны выслушать его мнение, пытаясь в то же время предоставить ему неопровержимые доказательства милосердных деяний Исиды. Конечно, чтобы по-настоящему понять, он должен попросить о посвящении в таинства и тоже пройти через наш чудесный опыт…

Патриций навострил слух: со стороны ему было бы практически невозможно проникнуть в тайны этих загадочных церемоний, но, став приверженцем культа, он развязал бы себе руки. В конце концов, разве не обращался он уже к Некромантейону, к Дельфийскому оракулу и даже к Кумской сивилле в надежде раскрыть их уловки? Еще одно посвящение не принесет ему особого вреда.

— Признаюсь, это меня влечет, но кое-какие сомнения еще остаются, — сделал он вид, что колеблется.

— Это естественно, естественно! Но Богиня, вот увидишь, сумеет ответить на все твои сомнения! — воскликнул Ипполит, и, казалось, он лучился радостью.

Вибий, ничуть не убежденный внезапным рвением сенатора, под каким-то предлогом поспешно удалился.

— Знаешь, это совсем неправда, что Исида требует отречения от всех удовольствий. Напротив, она возвращает в тысячу крат то, что, казалось бы, отнимает, — объяснил Ипполит, когда они остались одни.

— Неужели? — удивленно спросил патриций, гадая, не имеют ли к этому щедрому воздаянию отношения две очаровательные жрицы.

— О, сенатор, если бы ты знал, что я испытал! — ликовал Ипполит, и глаза его блестели.

— Но это правда, что ты и Богиня… — заговорщицким тоном прошептал патриций.

— Кажется невероятным, правда? — сказал юноша с восторженной улыбкой, и Аврелий не счел нужным его разубеждать.

— Была глубокая ночь, — вспоминал Ипполит, — и я долго молился. Палемнон приготовил мне снадобье, чтобы настроить душу на экстаз…

«Значит, жрецы используют наркотики и галлюциногены, чтобы обманывать легковерных», — перевел для себя Аврелий.

— …Я уже готов был поддаться сну, когда в дыму благовоний мне явилась Богиня. Она была огромна и великолепна, облачена в длинную золотую мантию…

«Опытная актриса на ходулях, надежно скрытых просторным плащом, — заключил патриций. — Нужно как можно скорее выяснить, кто она».

— …Она возлегла на меня, лежавшего нагим в центре священного ковра со знаками зодиака, и…

Тут юноша прервался, слишком взволнованный, чтобы продолжать рассказ.

«Что ж, постановка неплоха, — подумал Аврелий, — и может даже оказаться весьма занимательной». И он тут же решил просить о посвящении в первые таинства.

Кастор сидел на скамеечке у подножия триклиния своего хозяина, попивая выдержанное фалернское, которое Помпония приберегала для особ консульского ранга.

— Добрая половина состояний Ипполита и Нигелло уже ушла на пожертвования. К тому же, оба составили завещания в пользу храма. А вот Вибий проявляет меньше щедрости, хотя за последние пару лет, с тех пор как перебрался сюда из Капуи, его доходы многократно выросли благодаря вложениям в верфи, — доложил вольноотпущенник и сделал знак виночерпию снова наполнить его чашу.

— Исида ведь покровительница мореплавателей, в память о морском путешествии, которое она предприняла, чтобы собрать части тела своего супруга Осириса, убитого коварным Сетом, — напомнил Аврелий.

— А затем зачала сына Гора от покойного мужа, почему и считается Богиней воскрешения. Как защитницу моряков, ее почитают по всему побережью, и каждый год в ее честь устраивают праздник по случаю открытия средиземноморских торговых путей, — закончил Кастор, который, как истинный александриец, знал египетские мифы назубок.

— Ты что-нибудь узнал о Палемноне и жрицах? — спросил патриций.

— Обе девушки, Эгла и Арсиноя, — сестры, вольноотпущенницы разорившейся семьи из Стабий. Отпущенные на волю без единого сестерция, они стояли перед выбором: храм или лупанарий. Сомнений у них не было: роль жрицы дает немало привилегий.

— И если им захочется доставить себе известное удовольствие, им остается лишь играть роль Богини с самыми молодыми и пылкими адептами, — с иронией заметил сенатор.

— Что до Палемнона, то я, по правде говоря, немногое разузнал. Он появился в Путеолах некоторое время назад, выдавая себя за мага и прорицателя. Затем перебрался в Байи, где обилие богатых курортников открывало ему более широкие возможности. Вскоре после этого ему и доверили пост верховного жреца Исеума.

— Значит, мы даже не уверены, что он египтянин, хотя он тут же растолковал мне значение той надписи, когда я его спросил… Кстати, куда делся скарабей? А, вот он, — сказал Аврелий, беря в руки бирюзовый кулон. — Неплохо бы проверить, правильно ли этот мнимый жрец истолковал молитву.

— Какая жалость, что Нефер осталась в Риме. Она могла бы нам помочь, — вздохнул Кастор, имея в виду египетскую массажистку сенатора.

— Думаешь? Мне кажется, наша Нефер вряд ли способна перевести церемониальный язык своих древних предков. А ты, неужели ты не умеешь читать иероглифы, после стольких лет, проведенных в Александрии? Я несколько раз пытался их выучить во время своих поездок в Египет, но так до конца и не осилил, — сказал сенатор.

— Эта письменность используется только в официальных документах, господин. В Александрии еще есть те, кто немного знает исковерканный демотический, но основная масса населения теперь пишет только по-гречески, и даже литании в честь Исиды читают на этом языке. Впрочем, мы всегда можем попытаться разобраться вместе, — заявил Кастор, принимаясь разглядывать амулет. — Вот, здесь гусь, что, если не ошибаюсь, означает «сын», а этот прямоугольник, открытый снизу, может означать «дом». Затем идут две женщины и сокол, а за ними — какая-то закорючка.

— Странно, человеческие фигуры изображены лицом друг к другу, — внезапно заметил Аврелий. — А ведь обычно именно направление, в котором нарисованы персонажи, указывает, с какой стороны читать фразу. Иероглифы ведь можно писать безразлично — справа, слева, сверху или снизу, а иногда даже по диагонали!

— Действительно, несоответствие, — согласился секретарь.

— Может, стоит приложить еще немного усилий, Кастор. Я помню, например, что эта палочка, похожая на изогнутую стрелу, всегда обозначает царя, — размышлял патриций.

— Выбрось из головы идею перевести надпись, господин. Даже если со временем тебе удастся расшифровать все идеограммы, в чем я позволю себе усомниться, ты все равно останешься ни с чем, потому что в египетской письменности есть слова, состоящие из двух или даже трех знаков, которые имеют фонетическое значение, как буквы алфавита.

— Ты прав, мы ввязались в безнадежное дело. Одних только слов, образованных знаком, означающим «царь», — десятки, и все с разными значениями. Но вот что мне приходит в голову… — сказал Аврелий, с предельным вниманием изучая талисман. — Взгляни-ка на эту надпись. Иероглиф, о котором я говорил, вставлен между двумя другими, составляющими слово…

— Ну и? — недоуменно спросил секретарь.

— Это немыслимо. Я уверен, что из уважения к божественной крови фараонов символ царя всегда пишется в начале слова…

— На что ты намекаешь? — спросил секретарь, поглаживая свою острую бородку.

— Кастор, эта надпись не означает ровным счетом ничего. Это лишь бессвязный набор знаков, нацарапанных как попало кем-то, кто не имел ни малейшего понятия о древнеегипетском, — убежденно заявил Аврелий.

— Значит, это подделка, созданная лишь для того, чтобы произвести впечатление на простаков! — заключил секретарь.

— Готов поспорить! Впрочем, меня это ничуть не удивляет. Нам следовало сразу догадаться, что это афера! Восточные религии — золотое дно. Чтобы сестерции потекли рекой, достаточно пары амулетов, нескольких торжественных процессий, немного экзотической и таинственной атмосферы. А тому, кто пытается копнуть глубже, отвечают, что некие тайны доступны лишь посвященным…

— Египтяне — мастера одурачивать чернь. Вся эта театральщина, эти исполинские изваяния, эти боги со звериными головами производят огромное впечатление. Добавь сюда несколько искусно состряпанных чудес…

— Кстати о чудесах, что в городе говорят о жене претора?

— Муж потребовал бы развода, не роди она ему в скором времени наследника, а она была недостаточно богата, чтобы прожить на возвращенное приданое. Сын был ей совершенно необходим, и, оказавшись в безвыходном положении, она без колебаний обратилась к Палемнону.

— Который, надо полагать, не поскупился на старания, чтобы чудо свершилось! — с сарказмом закончил сенатор.

— Но как же внезапное исцеление Вибия, свидетелями которого были сотни верующих, — заметил Кастор.

— Если только недуг, которым он страдал, и впрямь был так серьезен. Ты же знаешь, что многие болезни вызваны самовнушением… все трактаты об истерии, включая труды Гиппократа, предостерегают от мнимых хворей.

— А близкое знакомство, которым Ипполит, по его словам, удостоился с Богиней? — спросил секретарь.

— А вот эту подробность я намерен выяснить лично. Я внимательно наблюдал и за Эглой, и за Арсиноей, и был бы совсем не против, если бы одна из них под покровом ночи заняла место Исиды и навестила меня во время посвящения! — пошутил Аврелий.

— Остается хранитель, который, однако, утверждает, что всю ночь провел с женой. Кто знает, не лжет ли она, чтобы его выгородить…