— Я и не знала, что он так ко мне привязан… — пробормотала Присцилла, и Аврелий не стал ее разубеждать, хотя был уверен, что старик использовал ее лишь для того, чтобы обзавестись новым наследником взамен того, чью никчемность он слишком хорошо знал.

— Он умер, чтобы обеспечить будущее своему сыну! — воскликнула Помпония, разразившись бурными рыданиями.

— Если он и вправду его, — усомнился сенатор.

— Клянусь! — с жаром заявила девушка, пряча руки за спину.

— Постыдись этих своих циничных и недоверчивых мужских речей, Аврелий! — с гордым негодованием отчитала его Помпония. — Милой Присцилле и так уже достаточно досталось от судьбы, даже без твоих злобных намеков!

— Хорошо, хорошо, беру свои слова обратно, — смирился патриций. Чей это был ребенок, было не его дело, и в любом случае раздел наследства казался ему слишком мягким наказанием за покушение на отцеубийство — преступление, безусловно, ужасное, но столь же безусловно недоказуемое. Ведь не было никаких доказательств, что в разбитой амфоре содержался яд, и обвинение основывалось лишь на феноменальном обонянии и выдающемся опыте врача Иппарха. Но Анния, прекрасно осознавая, что совесть у нее далеко не чиста, предположила существование куда более веских улик и убедила мужа поделиться наследством…

— Полагаю, новое финансовое положение Присциллы подтолкнет семью Лукцея расторгнуть предыдущую помолвку, — предположил Публий Аврелий.

— Да, именно так. Сервилий как раз составляет брачный договор между молодыми. Пойду-ка я посмотрю, как у него дела! — ликующе объявила матрона и побежала к мужу, оставив сенатора наедине с Присциллой.

— Поздравляю, лучшего опекуна для будущего ребенка ты и найти не могла, — с сарказмом улыбнулся Аврелий.

— Прекрати эти разговоры! — нахмурилась она.

— Боишься, что завещание признают недействительным? Успокойся, это уже невозможно. Твои планы увенчались успехом, даже лучшим, чем ты могла надеяться…

— Что… что ты имеешь в виду? — пролепетала девушка.

— Ты была молода и бедна, без всяких перспектив, и вдруг тебе представился шанс всей твоей жизни. Тебе достаточно было родить ребенка, чтобы войти в знатную семью, куда более важную, чем семья юноши, в которого ты была влюблена. Зачать от пожилого мужчины — дело непростое, но, к счастью, у тебя под рукой был материал получше… Разумеется, Лукцей должен был на время исчезнуть, чтобы не возникло подозрений. И он отправился в Ланувий, делая вид, что подчиняется воле семьи. Но потом, будучи более совестливым, чем ты, он не смог довести обман до конца и разрушил твой план, написав правду Папинию.

Присцилла почувствовала, что слабеет, и ей пришлось ухватиться за колонну, чтобы не упасть.

— Это неправда, — еле слышно попыталась возразить она.

— Хочешь, я процитирую тебе точные слова, которыми Лукцей признается, что он отец ребенка?

Присцилла громко зарыдала.

— Я знала, знала, что рано или поздно это проклятое письмо всплывет! Лукцей только два дня назад сказал мне, что отправил его, но я-то уже успела прийти к тебе! И что теперь будет?

— Послание у меня в руках, — сказал Аврелий.

— Ты собираешься его обнародовать? — задрожала девушка.

— По правде говоря, я еще не решил, — уклонился от ответа сенатор и добавил с суровым видом: — Полагаю, ты, вся в волнении от предстоящей свадьбы, совершенно забыла об обещаниях, которые обронила, прося у меня помощи…

— Боги, и вправду, я совсем об этом забыла! — широко раскрыв глаза, воскликнула Присцилла, пытаясь уйти от ироничного взгляда сенатора.

— Ну так что?

Девушка, казалось, на мгновение задумалась, затем выпрямилась, спрятала руки как следует и сказала вкрадчивым голосом:

— Послушай, благородный Стаций, давай заключим сделку. Верни мне этот пергамент, дай мне время выйти замуж и родить ребенка, а потом, клянусь, я…

— И речи быть не может, — прервал ее Аврелий, с широкой улыбкой вручая ей письмо. — Я еще слишком молод. Возвращайся, когда мне перевалит за семьдесят и я соберусь диктовать свою последнюю волю!

Присцилла рассмеялась, не переставая, впрочем, плакать.

— Эй, что ты сделал с этой бедной девочкой? Уж не домогаешься ли ты ее? — отругала его Помпония, внезапно ворвавшись в комнату.

— Признаюсь, я назначил ей свидание, — заявил патриций.

— Свадьба уже назначена, ты что, хочешь ее скомпрометировать? — с суровым видом возразила матрона. — Я тебе этого не позволю, Аврелий!

— Не торопись, Помпония. У тебя есть тридцать лет, чтобы найти способ… — безмятежно ответил ей сенатор.

БОГИНЯ ДЛЯ ПУБЛИЯ АВРЕЛИЯ СТАЦИЯ

БОГИНЯ ДЛЯ ПУБЛИЯ АВРЕЛИЯ СТАЦИЯ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ПУБЛИЙ АВРЕЛИЙ СТАЦИЙ, римский сенатор

КАСТОР, его секретарь

СЕРВИЛИЙ и ПОМПОНИЯ, его друзья

ПАЛЕМНОН, верховный жрец Исиды

ЭГЛА и АРСИНОЯ, жрицы

ДАМАС и ФАБИАНА, хранители храма

ВИБИЙ, НИГЕЛЛО и ИППОЛИТ, богатые верующие

Байи, 798 год ab urbe condita

(45 год новой эры, лето)

Караван остановился близ Баули, и Публий Аврелий Стаций, потягиваясь, сошел с хозяйской повозки. Пока нубийцы собирали легкие носилки, сенатор подошел к краю дороги, чтобы еще раз полюбоваться портом Байи во всем его великолепии.

Байи, обитель всех наслаждений, в чьих чудодейственных термах сочетались самые изысканные удовольствия тела и духа. Байи, жемчужина моря, где старики молодели, юноши становились женоподобными, а девы недолго оставались таковыми. Байи, рай для охотников за женщинами, откуда прекрасные матроны возвращались исцеленными телом и с раненым сердцем…

Волшебная, идеально круглая бухта, колоннады, нависающие над морем, огромные купола термальных залов, цветущие сады, роскошные резиденции великих мужей Рима, и первая среди них — императорская. Все это делало Байи самым прекрасным и самым знаменитым курортом империи.

Возвращение сюда всегда было радостью для сенатора, хотя, как утверждала его подруга Помпония, в последние годы здешнее общество несколько опошлилось из-за обилия нуворишей сомнительного происхождения, чье воспитание оставляло желать лучшего. Впрочем, утонченность и культура не всегда соседствуют с туго набитым кошельком, и наоборот, — размышлял патриций, — а Рим остро нуждался в свежей крови, чтобы укрепить аристократическую верхушку, находившуюся в полном упадке.

Аврелий поймал себя на улыбке, думая о старой подруге, которая его ждала. Что-то она придумает на этот раз, чтобы оживить сезон? В прошлом году была большая ночная фиеста на воде, с гостями, переодетыми в нереид, тритонов и сирен...

— Я отправил часть мулов грузиться на корабль до Питекузы, — сообщил в этот момент секретарь Кастор.

Аврелий кивнул. Хотя он и был рад окунуться в бурную светскую жизнь знаменитого курорта, ему хотелось и немного отдохнуть, поэтому он собирался чередовать купания и пиры с короткими уединениями в своей резиденции на острове Питекуза, где, имея в услужении всего около тридцати слуг, он мог наслаждаться относительным одиночеством.

— Полагаю, первые несколько дней ты будешь гостем Помпонии и Сервилия, — сказал вольноотпущенник.

— Конечно, Кастор. Слугам нужно время, чтобы прибраться на вилле и привести в порядок мой гардероб. И кстати, предупреждаю, я велел составить опись всей моей летней одежды, на тот случай, если ты, по своему обыкновению, вознамеришься припрятать пару-тройку вещей, — уточнил Аврелий, прекрасно зная склонность грека присваивать чужое. — А теперь пошли раба предупредить, что мы скоро прибудем, и помоги мне надеть другую тунику. Та, что на мне, уже вся взмокла от пота.

— Мы потеряли слишком много влаги, господин. Необходимо восстановить равновесие телесных соков, иначе мы можем пасть замертво в любой момент, — с испуганным видом заявил слуга.

Аврелий фыркнул. Было очевидно, что Кастора мучает жажда, и уж точно не жажда воды.

— Ты уже осушил кувшин сетинского в Литерне и две чаши ульбанского в Кумах… — заметил он.

— Вот именно! Чтобы их переварить, нужно легкое винцо. Вот, я уже приготовил, выпей и ты немного! — пригласил вольноотпущенник, щедро наливая из хозяйского кувшина, который всю дорогу хранили между двумя плитами льда. — Я отвезу багаж на виллу и присоединюсь к тебе. Не против, если я допью вино? Ты-то почти на месте, а мне еще идти и идти…

Патриций с досадой на него посмотрел. Его вилла находилась на отроге между Байями и Лукринским озером, а вилла Помпонии располагалась прямо у главного термального комплекса города, чтобы матрона, удобно устроившись на своей террасе, могла наблюдать за снующими туда-сюда клиентами, а затем с должной компетентностью комментировать богатство их нарядов, состояние здоровья и возможные сомнительные связи.

— Тебе всего-то полмили лишних пройти, — заметил Аврелий своему секретарю.

— Зато в гору! Идем, дай я помогу тебе с чистой туникой… эй, ты и впрямь хочешь надеть эту? — спросил Кастор, указывая на скромную тунику песочного цвета, выбранную сенатором. — Матроне Помпонии будет приятнее, если ты наденешь ту, что она тебе подарила, с пурпурным фризом, вышитым летящими лебедями!

— Но они похожи на гусей… — слабо возразил патриций, уже смирившись с тем, что придется пожертвовать своим изысканным вкусом, лишь бы порадовать старую подругу.