Вскоре сенатор, облаченный в порхающих лебедей, въехал в город под приветственные крики толпы мальчишек, охотившихся за горстью монет.

Повозка остановилась у дома Помпонии. Странно, но у дверей его ждали не привратник и не управляющий, а сам всадник Тит Сервилий.

— О, Аврелий, слава богам, ты здесь, — воскликнул тот, взволнованно идя ему навстречу. — Столько всего случилось, если бы ты знал! Не удивляйся, если заметишь некоторые небольшие изменения…

Но предупреждение запоздало. Пройдя быстрым шагом фауции, сенатор застыл как вкопанный на пороге атрия, ошеломленно уставившись на две колоссальные черные статуи с собачьими головами, нависавшие над ним. По бокам от чудовищ несколько огромных бабуинов из розового гранита угрожающе взирали на него, а на дальней стене во всей своей мощи возвышалось изображение рогатой Богини, богато одетой в белый лен и украшенной драгоценными камнями.

— У вас гостит фараон? — с сарказмом спросил Аврелий, пока его друг с покорностью разводил руками.

— Хуже, Аврелий, хуже, — вздохнул Сервилий. — Моя жена обратилась в культ Исиды!

— Не может быть! — простонал патриций, уже предвидя, в какие неприятности вляпается благочестивая, набожная, да к тому же еще и египтизированная Помпония.

— Увы, ее здорово зацепило! Участвует во всех службах, лично меняет мантию на статуе и постится каждые нундины!

— Помпония постится? — недоверчиво переспросил Аврелий. Положение, должно быть, серьезное, если пышная матрона, славившаяся своей ненасытной прожорливостью, воздерживается от лакомств и изысканных блюд…

— Да, и требует, чтобы я делал то же самое! — возмущенно запротестовал Сервилий, трогая свой необъятный живот.

— Бедный мой друг, — сказал Аврелий, сочувствуя доброму всаднику, который в гастрономии разбирался куда лучше, чем в делах.

— К тому же, у меня на вилле ежедневно толпятся адепты культа, сборище фанатиков, пропахших ладаном и способных рассказывать самые невероятные байки… а вот и они! Являются всегда вовремя, после каждого обряда, готовые пить и есть за мой счет. Ты не представляешь, сколько еды эти мнимые постники умудряются сожрать за один присест!

— Аврелий, дорогой Аврелий! — подбежала к нему Помпония, восторженно размахивая руками. — У меня столько новостей… представь, сегодня я была свидетельницей чуда!

— Статуя Исиды в храме источала кровавые слезы! — с видимым волнением объяснил молодой человек, следовавший за ней.

— Выборы на носу? — язвительно спросил Аврелий, тут же заслужив косой взгляд от мужчины в белых одеждах, возглавлявшего процессию.

За ним две весьма миловидные девушки, с обнаженными плечами и телами, затянутыми в лен с исидическим узлом на талии, одарили сенатора ослепительной улыбкой.

— Это Палемнон, верховный жрец.

— Рад знакомству, — сказал Аврелий, силясь казаться искренним. — Позволь мне пожертвовать несколько амфор моего сетинского вина в подвалы храма, — добавил он, чтобы угодить старой подруге, которая, казалось, очень высоко ценила жреца.

— Спасибо, сенатор. А ты прими в дар этот могущественный амулет, способный уберечь тебя от дорожных происшествий, — ответил жрец, снимая с шеи бирюзового скарабея.

— Красиво. А что означает иероглифическая надпись? — с любопытством спросил сенатор.

— Это благословенная молитва, испрашивающая защиты Собека, Бога-Крокодила, — с некоторой надменностью уточнил жрец.

Обмен любезностями был прерван Помпонией, которой не терпелось закончить представления.

— Вот Дамас, хранитель святилища, с его женой Фабианой. А это жрицы Эгла и Арсиноя, которым поручено омывать и причесывать изваяние Богини, — сказала она, подталкивая вперед двух девушек.

«У Исиды были и свои приятные стороны», — подумал сенатор, оценивая изящество девушек, которые смотрели на него с нескрываемым интересом. Однако не все, должно быть, разделяли его мнение, потому что при виде обильно обнаженных тел жриц жена хранителя — матрона весьма сурового вида — еще плотнее закуталась в свою скромную тунику и скривила губы в знак неодобрения.

— Вибий, Нигелло и Ипполит, самые ревностные последователи Богини, — представила Помпония.

Последний из них, Ипполит, тот самый юноша, что с таким жаром поведал об истекающей слезами статуе, тут же поспешил пригласить сенатора посетить храм.

— С величайшей радостью. К сожалению, неотложные дела не позволяют мне… — попытался было уклониться Аврелий, но Помпония решительно его прервала, заверив всех в его непременном присутствии на завтрашних церемониях. Это послужило сигналом к атаке: патриция немедленно засыпали непрошеными сведениями о молитвах, новенах, медитациях и невыразимых мистических экстазах.

Аврелий в отчаянии огляделся по сторонам, пока не заметил острый профиль Кастора, который, вернувшись с виллы на горе, подавал ему знаки из-за занавесок таблиния. Сенатор поспешил к нему, радуясь возможности уклониться от не слишком желанной беседы.

— Ты думаешь спать на обычном ложе, господин, или на эту ночь мне раздобыть тебе саркофаг? — поддразнил его секретарь.

— Боги Олимпа! — воскликнул сенатор, схватившись за голову, и направился в свои покои. — Даже самый наивный ребенок не поверит в эту гору чепухи! Этот Вибий твердит, что Исида исцелила его от смертельной заразы, Нигелло слышит голос Богини во время медитаций, а Ипполит и вовсе намекает, что насладился ее благосклонностью!

— Это еще не все, господин. Слуги рассказали мне, что жена одного претора после многих лет полного бесплодия смогла зачать благодаря всего одной ночи молитв, — сообщил Кастор, не скрывая своего недоумения.

— Вздор! — покачал головой Аврелий. — К сожалению, Помпония слепо верит словам своих единоверцев и смертельно обидится, если мы их опровергнем. Однако, к нашему счастью, религиозные увлечения нашей подруги недолговечны. Нужно лишь найти способ ее отговорить. Немедленно собери сведения об этой кучке экзальтированных, Кастор, и в первую очередь о верховном жреце, который кажется мне весьма сомнительным типом.

— Что за мерзкая рожа, с этими выпученными глазами. Золотое ожерелье, что он на себя нацепил, делает его похожим на быка в ярме. Нет ли у тебя для меня поручения поинтереснее? — спросил вольноотпущенник.

— Расследуй беременность жены претора и болезнь Вибия. И то, и другое довольно сомнительно.

— А что, если я начну со жриц? — с готовностью предложил Кастор. — Уверен, они хранительницы тайных знаний, и чтобы их допросить, нужен человек, обладающий тактом и деликатностью.

— Верно, Кастор. Поэтому я займусь этим сам, — разочаровал его Аврелий. — А ты лучше выясни, сколько денег уже прикарманил Палемнон с пожертвований верующих. Кроме хранителя, все остальные адепты весьма состоятельны, и я подозреваю, что они часто раскрывают свои кошельки, чтобы одарить храм щедрыми дарами.

— Чуешь обман, а?

— Не отрицаю. Эти новые восточные божества с их чересчур впечатляющими ритуалами внушают мне еще меньше доверия, чем греческие и латинские боги.

— На этот раз твоя эпикурейская аллергия на сверхъестественное рискует сбить тебя с пути, господин. На побережье Богиня Исида — далеко не чужестранка, она здесь как дома уже много веков, с тех самых пор, как в порту Путеол появились первые моряки, в большинстве своем египтяне.

— Где ей, собственно, и посвящен большой храм.

— Как и в Неаполе, и в Помпеях. Культ теперь распространен по всей империи, да так, что Исеум на равнине у Оград Юлия в Риме посещают граждане из лучшего общества, и он даже пользуется признанием императора, — заметил Кастор.

— В Городе управление храмами подлежит строжайшему контролю, — уточнил Аврелий, — но в Байях дела обстоят иначе. Здесь все дозволено, ты и сам это знаешь. И не было бы ничего удивительного, если бы кто-то, вместо того чтобы делать ставку на бани, празднества и куртизанок, решил делать деньги на религии, которая испокон веков была одной из самых процветающих отраслей.

— И впрямь, я помню, что еще пару лет назад Исеум в Байях был закрыт для публики, а теперь стал очень модным. И нет такой матроны, которая между косметическим массажем и погружением в бассейн не уединилась бы на несколько мгновений для молитвы, — заметил Кастор.

— Забота о духе в сочетании с заботой о теле — отличное дело, ничего не скажешь. Эй, послушай… — сказал Аврелий, навострив уши. — Кому-то плохо… я слышу отчаянные стоны из атрия!

— Не тревожься, господин. Это псалмы во славу Богини. Мне не раз доводилось слышать их в юности, в Александрии. Завтра в храме ты и сам сможешь вдоволь ими насладиться, — безмятежно улыбнулся Кастор, пока его хозяин укладывался на ложе, пытаясь заткнуть уши.

— Господин, господин, проснись! — без особой деликатности растолкал его Кастор. — Мы в беде!

Пока Аврелий вскакивал и окунал голову в таз с водой, секретарь продолжал:

— Сегодня на рассвете Помпония, как обычно, отправилась в Исеум. Перейдя двор, она вошла в зал экклесиастерия, умастила руки освященным маслом и погрузилась в молитву, ожидая, пока верховный жрец принесет из пургатория священную воду для омовений. Палемнона нигде не было видно, но вдруг госпожа услышала его голос, довольно взволнованный, доносившийся изнутри святилища. Казалось, жрец с кем-то ссорился.

— Боги! Помпония, с ее-то любопытством, наверняка не удержалась и сунула свой нос! — воскликнул Аврелий.