– Дурак. Ты хочешь, чтобы я впустил в молельный зал человека, который не принадлежит к местной родовой общине и не является ни прихожанином этого святилища, ни синтоистским жрецом? – ответил мне храм.
Я как будто слушал прорицания от самих божеств.
– Тогда выйди ты.
– Отказываюсь.
В сравнении с моим слабым, срывающимся голосом с выговором слегка в нос уверенный голос Кёгокудо, напротив, отдавался в стенах молельного зала гулким эхом.
– Если ты пришел по поводу дела Куондзи, то с ним кончено. Я больше не хочу иметь к нему отношения, уволь, – ворчливым тоном сообщил мне угрюмый прорицатель.
– Кончено? Кёгокудо… ты… выяснил истину?
– Истину? Что ж, здесь нет ничего сложного. Я просто заметил, что это дело подобно древнеиндийской притче, в которой несколько слепцов ощупывали слона, притом каждый из них трогал разные части его тела, и один говорил, что слон похож на веер, ощупав ухо, а другой, ощупывавший ногу, – что слон похож на дерево; третий же, которому достался хвост, утверждал, что слон похож на веревку. Чтобы сложить из этого картину того, как выглядит целый слон, нужно расспросить каждого, кто трогал слона, а на это требуется время. Но если заметить, что это слон, и сказать: «А-а, это слон!» – то на этом дело будет завершено. А ты, Сэкигути, ты действительно смотришь прямо на слона, но у тебя нет свободного времени на то, чтобы это заметить. Я хочу, чтобы ты уже наконец прекратил этот фарс.
– На что я смотрю?! Ты что, теперь тоже пытаешься сделать из меня дурака, как это делал Энокидзу? Я ничего не вижу. Или я просто сошел с ума, или…
– Пора тебе уже открыть глаза!
В какой-то момент Кёгокудо поднялся и подошел прямо вплотную к двери. Не ожидавший услышать его голос так близко, я попятился.
– В зависимости от того, как на это смотреть, ты, возможно, действительно сошел с ума.
– Да. Я – сумасшедший. Если ты и Энокидзу – разумные и здравомыслящие люди, то я – конченый безумец! Хорошо, пусть так. Но если ты –
– Синтоистский жрец – это не католический патер.
– Какая разница!
Затем, не задавая больше вопросов, я начал говорить. Я рассказал ему про Гоити Харасаву, Токидзо Саваду и его жену Томико, про то, что вспомнила Цунэко Умэмото, про намерения Кибы и про то, что поведала мне Рёко о семье Куондзи…
Было совершенно непонятно, слушает ли меня мой друг, стоявший по ту сторону дверей. Когда я закончил говорить, на меня опустилась тишина столь абсолютная, что я почувствовал себя так, будто остался единственным человеком во всем мире. Это была зловещая тишина, словно в сгустившейся вокруг темноте притаилось нечто, готовое в любой момент подкрасться сзади и схватить меня за шею.