– Вам нечего бояться, Ясмин. Я знаю, через что вам пришлось пройти. И кажется, что некому вас понять. Это так, Ясмин?

Я оказалась в коридоре, и нужно было решать, двинуться направо, в гостиную, где лежал мобильник и я могла бы позвать на помощь, – или же налево, в спальню, где можно запереться.

– Чувствуешь себя так одиноко, когда никто тебя не понимает, не так ли?

Налево, решила я.

– Что все это значит? Что вам от меня нужно, Майя?

– Хочу выслушать вас, Ясмин.

Я уперлась спиной в обувницу.

– Вам нужно выговориться, Ясмин. Это поможет, поверьте мне.

* * *

Кирстен изумленно качает головой.

– А потом?

– Я убежала в спальню и заперлась. Майя несколько раз постучала и попыталась уговорить меня, чтобы я открыла. Я закричала, чтобы она уходила, или я вызову полицию. А Майя сказала только: «Это вам не поможет». А потом хлопнула дверь. Она ушла.

– Она ушла, – монотонно повторяет Кирстен и пристально смотрит на меня. – Ты уверена, что все так и было?

– Да! Конечно, я уверена! – огрызаюсь я, но Кирстен лишь приподнимает брови. – Я в своем уме, – продолжаю я спокойнее. – Может, и нелепо было считать, что дети слали мне письма, так и быть. Ты права, наверняка это какой-нибудь придурок решил надо мной поиздеваться. Но вот с Майей…

Кирстен настораживается.

– Что значит письма? Было всего одно.

– Нет, – признаю́сь я. – Вчера пришло второе.

Снимаю с вешалки свою сумку, достаю конверты из бокового кармана и протягиваю их Кирстен. Письмо из первого конверта она уже видела.

– «Скажи правду», – зачитывает Кирстен второе письмо и снова приподнимает брови. – Как остроумно… – Отдает мне письмо вместе с конвертом. – Почему ты не показала мне?

Я молчу.

Кирстен печально смеется.

– Ты понимаешь, что это демонстрация недоверия?

– Просто я не хотела, чтобы ты волновалась. Поэтому решила, что будет лучше поговорить об этом с фрау Хамштедт. И та заверила меня, что дети никак не могли их отправить.

Кирстен вздыхает.

– А известно ей об этом потому, что фрау Хамштедт – их психотерапевт, а не твой, как ты мне сказала.

– Да. – Я не вижу смысла отпираться.

– Вчера я поехала с тобой, потому как думала, что ты на грани нервного срыва. – Кирстен качает головой и добавляет после короткой паузы: – Ясси, так не пойдет. Если ты не доверяешь мне, я не могу здесь оставаться.

– Это не так. Я тебе доверяю.

Кирстен снова смеется.

– Ну да, не так! Ты просто обходишь неудобные для тебя темы. Но я тоже не дура, Ясси. Не надо недооценивать меня.

Инстинктивно отступаю на шаг.

– Я хорошо помню тот день, когда ты исчезла. Как по совпадению, мы прямо перед этим снова поругались. И у тебя была при себе дорожная сумка, я этого не забыла. Черная сумка с серебристой молнией. Я ничего не сказала о ней, когда через два дня заявила в полицию о твоем исчезновении. Потому что хотела, чтобы они серьезно отнеслись к поискам. Думала, будет гораздо лучше, если они найдут тебя в каком-нибудь отеле, а не я, как ты, вероятно, рассчитывала.

– Что ты хочешь сказать, Кирстен? Что я запланировала свое похищение? – У меня пересыхает во рту. Давай, бей тревогу, ищи меня, найди, забери домой. – Уж точно я не планировала провести четыре месяца взаперти с психопатом!

– Я этого не говорила.

– Тогда к чему это, Кирстен? Хочешь сказать, я лгу?

– Хочу сказать, что твоя склонность драматизировать постоянно портит тебе жизнь. И что ты не замечаешь, как абсурдно это выглядит. Сначала утверждаешь, что дети шлют тебе письма с угрозами, а вот теперь тебя донимает соседка с третьего этажа…

– Но так все и было! Майя была здесь, и да, она донимала меня.

Кирстен делает неопределенное движение головой. Затем разворачивается, проворачивает ключ в замке и с такой силой распахивает дверь, что ударяет ею о комод. В следующую секунду она вылетает из квартиры.

У меня замирает сердце.

– Нет… прошу… не уходи, – молю я едва слышно.

От ужаса у меня отказывает голос, и пока Кирстен отбивает каблуками быструю, решительную дробь по ступеням, я понимаю, что заблуждалась. Мне не справиться без нее. Она нужна мне.

Я срываюсь вслед за Кирстен. Каждый шаг отзывается болью в области ребер. Я начинаю хрипеть.

Ты неблагодарна, Лена.

– Кирстен, постой… Я знаю, ты хотела как лучше! Прости меня! Мне так жаль!

Я догоняю ее только на третьем этаже и теперь понимаю, что Кирстен не собиралась никуда уходить. Она стоит перед дверью Майи и, метнув на меня решительный взгляд, давит на кнопку звонка.

– Спросим у нее, что все это значит.

Раздается звонок. За дверью слышатся шаги.

– Фрау Грасс, фрау Тиме! Сто лет вас не видела! – восклицает фрау Хильднер, которая никуда не съезжала из квартиры на третьем этаже.

Ясмин

Я буквально вижу, как шестеренки в голове Кирстен приходят в движение, вращаются и идут вразнос. Она вдруг широко раскрывает глаза и в следующий миг, позабыв о сбитой с толку фрау Хильднер, разворачивается и безо всяких объяснений убегает по лестнице обратно. Фрау Хильднер выходит из квартиры, чтобы проводить Кирстен растерянным взглядом, затем снова отступает и вопросительно смотрит на меня.

– Мы… я… – я пытаюсь совладать с голосом.

– Мама? Кто там? – доносится из коридора детский голос.

В дверном проеме появляется маленький сын фрау Хильднер и обхватывает маму за колено.

Я хочу спросить насчет Майи, но в отсутствие Кирстен мне становится страшно. Я снова чувствую себя невменяемой. Что подумает фрау Хильднер, если я спрошу о Майе? Здесь не живет никакой Майи, это очевидно. Я пытаюсь что-нибудь придумать, соврать, что у нас сломалась стиральная машина, и спросить, нельзя ли в эти дни постирать белье у них.

– Я только хотела спросить…

Фрау Хильднер неожиданно кивает.

– Вы по поводу этой Кёниг, что постоянно здесь разнюхивает?

– Этой…

– Можете смело спрашивать, фрау Грасс! – Теперь в голосе фрау Хильднер звучит вызов. – Спросите, говорила ли я с ней! И я отвечу, что нет. И мой муж тоже. И никогда не заговорим! Она ни слова от нас не услышала, хоть и подступала к нам со всех сторон. – Фрау Хильднер горделиво улыбается. – Она даже предлагала нам деньги, но с нами такое не пройдет! Вам и так достаточно пришлось пережить, фрау Грасс.

Гордость в ее глазах мгновенно сменилась жалостью.

– Мама? Что ты говоришь? – вмешивается сын и тянет ее за штанину.

– Иди, Лени. Мама пока говорит с фрау Грасс.

Лени что-то неразборчиво бормочет, но отцепляется от мамы и скрывается в квартире. Фрау Хильднер провожает его взглядом и кричит вслед, чтобы он собрал игрушки.

– Я не вполне понимаю… – произношу я, чтобы вновь привлечь ее внимание.

– Да, эта Кёниг! Мы оказались ей не по зубам. Но потом она, видимо, выбрала новую жертву… – Фрау Хильднер кривится. – Простите, жертва не совсем подходящее слово. Во всяком случае…

* * *

– Кирстен!

Мой крик эхом разносится по лестничной площадке. Я взбегаю по ступеням, и кровь стучит у меня в ушах.

– Кирстен!

Одной рукой хватаюсь за перила, другой зажимаю бок. В ребрах от напряжения пульсирует боль.

– Постой!

Я точно знаю, что сейчас происходит двумя этажами выше. Вижу, как Кирстен в ярости мечется по квартире, рассыпая ругательства. Затем вспоминает о стикере, приклеенном к дверце холодильника.

И действительно, когда я забегаю на кухню, Кирстен уже набирает номер с розового листка.

– Нет, Кирстен, стой! – Я подскакиваю к ней и выхватываю стикер из ее руки.

– Что ты делаешь, Ясси? Отдай мне номер, я позвоню ей и заставлю объясниться!

Кирстен пытается отобрать у меня листок, но я прячу руку за спину.

– Постой, Кирстен! – я задыхаюсь. – Теперь я знаю, что все это значит! Выслушай меня.

* * *

– Фрау Бар-Лев?

Всем своим видом Кирстен олицетворяет мои собственные ощущения. Глаза вот-вот выпадут из орбит, рот широко раскрыт, и на лице написан неподдельный ужас. И вместе с тем… Разве эти мысли не приходили мне на ум? Как фрау Бар-Лев у себя в квартире наливает кофе репортеру. Надкусывает кекс своими протезами и попутно делится наблюдениями. О несчастной, исхудавшей женщине с пятого этажа, которая не моет волосы и носит грязную одежду. И чей вид говорит обо всем. Мысли, что фрау Бар-Лев не отказалась бы от небольшой прибавки к своей скромной пенсии…

– И эта Майя – журналистка?

Я киваю.

Фрау Хильднер рассказала мне о женщине, в которой я безошибочно распознала Майю. Немного за тридцать, с рыжими волосами и косой челкой. По всей видимости, она ходила по дому в поисках собеседника для интервью; сначала столкнулась с непреклонной фрау Хильднер с третьего этажа, а уж потом ей открыла дверь фрау Бар-Лев.

Кирстен снова берется за телефон, но на этот раз – чтобы найти в интернете информацию о Майе. С таким лихорадочным азартом, что моя склонность драматизировать блекнет на ее фоне, как я заметила не без облегчения.

– Вот она, – сообщает Кирстен и возбужденно поворачивает телефон. – Майя Кёниг, «Баварский вестник», мюнхенское отделение. Мюнхен, Ясси! Сомневаюсь, чтобы она каждый день ездила из Мюнхена в Регенсбург, чтобы занести тебе поесть. Должно быть, она одержима тобой! – Протягивает мне телефон; на дисплее фото Майи. – Для начала нужно приставить к стенке фрау Бар-Лев, а уж потом заявить в полицию.

– Как я поняла, фрау Бар-Лев действительно уехала к сыну, – бросаю я рассеянно, разглядывая фотографию Майи.