– Фрау Грасс, – услышала я несколько раз, пока не поняла, что с его голосом что-то не так.

Конечно, он не мог обращаться ко мне по имени. В действительности голос принадлежал фрау Хамштедт – это она пыталась вернуть меня в настоящее.

– Фрау Грасс! Успокойтесь, фрау Грасс, – прозвучал ее настойчивый голос, и я почувствовала ее руки у себя на плечах. Даже не заметила, как за время рассказа она поднялась со своего места. – Вы в порядке, фрау Грасс?

– Да, – просипела я. – Да… – Взялась за голову и поняла, что горю. – Простите. Не понимаю, что на меня нашло.

– Вам не за что просить прощения, фрау Грасс. Хотите стакан воды?

– Нет, спасибо. Я в норме.

Я боялась смотреть ей в глаза, поэтому поискала взглядом другой, нейтральный объект. Блокнот, оставленный на столе рядом с письмами. Но потом до меня дошло, на что я, собственно, смотрю. Фрау Хамштедт делала заметки.

– Вы записывали?

– Да. – Она кивнула, но при этом улыбалась. – И вы были бесподобны, Ясмин. В терапии существуют специальные техники гипноза. Но вы собственными усилиями, без моего участия, вернулись в тот день и заново пережили все события. При этом вы кое-что упомянули… – Фрау Грасс взяла блокнот и указала на какую-то строку, при этом вид у нее был весьма возбужденный. – Вот: вы сказали, что похититель хотел назвать будущего ребенка Сарой или Маттиасом. Вам известно, что отца Лены Бек зовут Маттиас?

– Да, – ответила я, но умолчала о том, что знаю это благодаря усердным поискам, результаты которых теперь украшают стены в моей спальне. Фрау Хамштедт не считала меня сумасшедшей, и лучше б так оно и оставалось.

– Это может оказаться крайне важным, Ясмин, – сказала фрау Хамштедт. – Возможно, это даже поможет установить личность похитителя и понять его мотив. В конце концов, повторюсь, письма выглядят чем-то личным, вам не кажется?

– Или кто-то просто прочел репортаж в газете и решил развлечься…

– Возможно. В любом случае вам стоит немедленно поговорить с комиссаром Гизнером.

– Думаете, это и вправду имеет такое значение?

Фрау Хамштедт убежденно закивала.

– Почему похитителю захотелось назвать вашего общего ребенка в честь отца своей первой жертвы?

– Не знаю. Потому что он больной на голову? – Я коснулась кончиком языка прорехи между зубами. Она давно зажила, однако никуда не делась. – Вы же специалист. Кем он был, по-вашему? Садистом?

Фрау Хамштедт склонила голову набок.

– В случае с Леной Бек имя Маттиас действительно несло некий смысл. Возможно, это причиняло бы ей боль: звать ребенка именем отца и постоянно вспоминать о прошлой жизни… Но для вас, Ясмин, такое имя не имело никакого значения. Вы только после побега узнали, что отца Лены звали Маттиасом. Мне кажется, здесь кроется что-то личное. Если он не мог причинить боль вам, то имя доставляло некое наслаждение ему самому.

– Ну да, он и меня принимал за Лену.

– Он пытался сделать из вас Лену. Это разные вещи… – Фрау Хамштедт задумчиво сомкнула губы. – Возможно, он его знал.

– Кого?

– Отца Лены. Впрочем, – продолжала она рассуждать, – герр Бек не узнал его лицо по результату реконструкции. Но, – тут она махнула рукой, – об этом вам лучше поговорить с комиссаром Гизнером.

Реконструкция лица. Мне сразу стало дурно, вот как теперь. Я убеждаю себя, что это простое изображение, листок бумаги. Но это не помогает. Желудок сжимается в спазме, щеки сводит от желчи во рту. Я роняю стакан на столешницу и бегу в туалет, падаю на колени перед унитазом, судорожно цепляюсь пальцами в ободок. Меня не отпускает еще какое-то время, хотя в желудке уже пусто, и выходит один воздух, с глубоким утробным звуком.

– Прошу, Ясмин. – Фрау Хамштедт взяла письма со стола, сложила пополам и положила обратно в конверты. – Позвоните комиссару Гизнеру. Поговорите с ним. В том числе и о письмах. – Она потрясла ими в воздухе. – Хоть я исключаю, что дети имеют к этому отношение, но считаю, что герру Гизнеру стоит на них взглянуть.

Я кивнула.

– Хорошо, позвоню ему завтра утром, обещаю.

Поднялась и протянула ей руку на прощание, но заметила, что фрау Хамштедт колеблется, и это меня сразу насторожило.

– Это еще не всё, – заключила я.

– Я отпустила Ханну на несколько дней к бабушке с дедушкой.

– Ханна… покинула клинику?

У меня мгновенно подскочил пульс. От фрау Хамштедт не укрылось, что эта новость меня шокировала.

– Прошу вас, Ясмин, дайте доктору Бреннер шанс. Я уверена, она вам поможет.

* * *

Ханна уже не в клинике… Подползаю к умывальнику и с трудом подтягиваюсь. Желудок все еще сводит, я пытаюсь вдохнуть. Открываю кран и умываю лицо. У женщины в зеркале нездоровый вид. Кожа землистого цвета, под глазами темнеют круги. И все же она решительно кивает мне. Ты должна позвонить. Я знаю. Он может отправить письма на проверку, снять отпечатки пальцев, и все станет ясно. Однако, пользуясь случаем, он покажет мне результаты лицевой реконструкции, и я не уверена, выдержу ли. Что, если я, как вчера у фрау Хамштедт, потеряю над собой контроль? Те жалкие остатки, что еще доступны мне. Что, если я взгляну на его лицо, и вновь во мне все оживет, и я начну рассказывать, расскажу ему все и не смогу остановиться? Я встряхиваю головой. Я позвоню Каму, но позже, когда вернется Кирстен. Кирстен считает тебя больной. И она права. Ты для нее обуза. Я ударяю ладонью по краю раковины и стискиваю зубы от боли, с шумом выдыхаю.

Женщина в зеркале вдруг настораживается. Кто-то стучит в дверь.

Ясмин

Я бегу из ванной в прихожую. Сразу ясно – это не Кирстен. Должно быть, она взяла ключ – по крайней мере, в замке его нет. К тому же стук не попадает в наш условленный ритм. Я уже готова предположить, что это Кам решил не дожидаться личного приглашения, но в этот момент за дверью слышится голос.

– Фрау Грасс? Это Майя. Я сегодня пораньше!

Я замираю.

– Фрау Грасс?

Неслышно приближаюсь к двери. Майя вновь принимается стучать.

– Фрау Грасс, это Майя!

За дверью скрипит половица, Майя теряет терпение. Я делаю глубокий вдох и открываю.

– Я вас разбудила, фрау Грасс?

– Нет, всё в порядке, – выдыхаю я.

Майя протягивает мне контейнер с зеленой крышкой. Почту, судя по всему, она сегодня не забирала.

– К сожалению, не смогла разогреть, – говорит она. – Микроволновка сломалась.

– Ничего страшного, спасибо.

Беру контейнер и поворачиваюсь, чтобы поставить его на комод, как вдруг Майя открывает дверь шире, и вот она уже в моей прихожей.

– Нет, фрау Грасс, так не пойдет, – произносит Майя с таким нажимом, что я вздрагиваю. – Я поклялась фрау Бар-Лев, что позабочусь о вас, а теперь приношу вам холодную еду… Она меня четвертует, если узнает.

– Я вас не выдам, – вырывается у меня само собой.

Все еще пытаюсь осознать, что Майя вошла в мою квартиру и, словно это в порядке вещей, запирает за собой дверь.

– Это не обсуждается.

Она забирает у меня контейнер, в который я судорожно вцепилась, и уходит дальше по коридору.

– Я вам все разогрею. У вас же есть микроволновка?

Мой взгляд прикован к дверному проему на кухню, где скрылась Майя. В следующую секунду доносится ее голос:

– Ну вот, пожалуйста.

Когда я вхожу на кухню, Майя уже выставляет таймер. Микроволновка начинает гудеть.

– Надеюсь, вы проголодались, фрау Грасс. Сегодня овощной гратен [17]. Надеюсь, вы не против такого выбора. – Она разворачивается и преувеличенно слащаво улыбается. – У меня в морозилке остались только макаронная запеканка и что-то там с фаршем. Во всяком случае, так мне показалось. Почерк у фрау Бар-Лев не так уж просто разобрать. Пока можете выбрать, что вам принести на завтра.

– Спасибо, Майя. Думаю, теперь я справлюсь сама.

– Могу помыть посуду, если хотите.

– Не нужно, спасибо. Чуть позже моя подруга сама все помоет.

– Ах да, Кристин… Мы вчера познакомились. Надеюсь, вам понравился куриный суп.

– Кирстен. Ее имя Кирстен. Полагаю, она сказала вам, что перебралась сюда на время. И кстати, она тоже хорошо готовит, так что с голоду я теперь не умру. – Я делаю движение к коридору. – Так что… не подумайте, что я прогоняю вас. Но мне хотелось бы ненадолго прилечь. Я сегодня неважно себя чувствую.

Майя все еще улыбается, но теперь это выглядит совсем уж неестественно. Она как скульптура, чей создатель никогда сам не видел улыбки и потому изобразил ее, опираясь на рассказы и собственное ограниченное воображение. Такие же улыбки рисует Ханна.

– Сначала вы должны поесть, фрау Грасс. – Словно по команде издает сигнал микроволновка. – Пимм! – повторяет Майя. – Вот видите, уже готово.

Поворачивается ко мне спиной, и мне остается наблюдать, как она рыщет по шкафам и ящикам в поисках тарелок и приборов. Она так близко, думаю я. Слишком близко к стойке с ножами. Достаточно лишь протянуть руку… Я делаю шаг назад.

– А куда вы так внезапно пропали в прошлый раз, Майя? Когда я вынесла вам посуду, вас уже не было.

Майя перемещается в другую часть кухни, в сторону от ножей, обратно к микроволновке.

– Пахнет восхитительно, – звучит ее бодрый голос.

Я делаю еще шаг, но упираюсь спиной в кухонную дверь.

– Майя?

– Ах, насчет этого, да… Я вспомнила, что оставила пиццу в духовке. Нет ничего хуже подгоревшей пиццы. Впрочем, случаются вещи и похуже, не так ли, фрау Грасс?