– Все-таки здорово, что операция мамы Касё прошла успешно. Я не ожидала.

– И правда, – согласно кивнул Гамон. – Надеюсь, она еще придет в сознание и они с Касё успеют помириться, пока она жива.

– Даже если Касё этого не хочет? – спросила я, открывая холодильник.

– Люди меняются. Даже если сейчас их примирение будет формальным, может, спустя много лет наступит день, когда постаревший Касё поймет, что поступил правильно, – мягко возразил Гамон, приступая к приготовлению ужина.

– Верно, – коротко согласилась я.

Утром в день, когда нам предстояла поездка в Тояму, стоял мороз. Чтобы согреться, я надела свитер и включила обогреватель. За окном было еще темно. Я собралась, проверила, что ничего не забыла, накинула пуховик, в прихожей натянула ботинки и открыла входную дверь. Обернувшись, я прошептала в пустой коридор: «Ну, я пошла». Когда я стояла у прилавка с бэнто в магазине на Токийском вокзале, меня неожиданно окликнули:

– Госпожа Макабэ, доброе утро.

От неожиданности я вздрогнула.

– Ого, бэнто с говяжьим языком. Вы так плотно завтракаете! – весело произнес Цудзи.

На самом деле я просто рассматривала витрину, но постеснялась в этом признаться. Злосчастный бэнто пришлось купить. Когда я достала его в поезде и приоткрыла крышку, изнутри внезапно пошел горячий пар. Я совсем не ожидала, что еда окажется такой горячей. Цудзи, сидевший рядом со мной, спросил:

– Госпожа Макабэ, я хотел бы уточнить, когда примерно вы планируете доделать черновой вариант книги?

– Сначала мне бы хотелось получше разобраться в деле Канны. И потом, обобщить всю информацию и составить из нее цельное повествование тоже будет непросто, – ответила я и, слегка улыбаясь, добавила: – Но чем раньше я закончу, тем лучше, верно?

Цудзи уже поднес ко рту руку с сэндвичем и собирался сделать первый укус, но, услышав мой вопрос, сразу ответил:

– Да, в идеале нам бы хотелось увидеть законченный черновик сразу после оглашения приговора. Но я думаю, мы сможем немного подождать, если это потребуется.

– Спасибо, вы всегда прислушиваетесь к моим пожеланиям касательно этой книги.

– Что вы, что вы. Знаете, меня ведь самого беспокоит один вопрос, связанный с делом Канны…

Я посмотрела на Цудзи. На заднем плане, за окном, мимо нас проносился зимний пейзаж.

– Мне интересно, насколько родители ответственны за поведение своего ребенка? Особенно когда он уже вырос.

– Насколько родители ответственны?.. – переспросила я.

– Если человек никак не может решить свои психологические проблемы, это же зачастую связано с нездоровой обстановкой в семье, верно? Тогда насколько взрослый человек в принципе способен взять ответственность за свои ментальные расстройства? Если их наличие предопределяется проблемами с семьей.

– Почему вас это так интересует?

Цудзи признался, что несколько лет назад девушка, с которой он встречался еще в школе, покончила с собой. Как психологу, люди часто доверяют мне самое сокровенное, но в этот раз я все равно была шокирована.

– Ничего себе…

– Честно говоря, где-то в глубине души я догадывался, что однажды это может произойти. У нее не было яркой внешности, как у Канны, но впечатление она производила схожее: в ней чувствовался какой-то душевный надлом. Менеджер магазина, где она подрабатывала, то и дело лапал ее за грудь, я видел синяки от побоев ее бывшего. Но сама она как будто не понимала, как плохо с ней поступали, могла упомянуть очередной ужасный эпизод мимоходом даже в самом будничном разговоре. Я не хотел отпускать ее от себя ни на шаг, думал, что, кроме меня, никто не сможет ее защитить. В какой-то момент мне начало казаться, что у нее анорексия, поэтому каждый день после школы я водил ее в «Макдоналдс» и, когда она говорила, что не голодна, засовывал картошку фри прямо ей в рот. Наверное, все это звучит очень странно…

– Вовсе нет, – возразила я, покачав головой. Я почувствовала, насколько дорога была Цудзи эта девушка и как сильно он за нее переживал.

– В конце концов мы поссорились и расстались. На носу были вступительные экзамены, я тогда думал только о них. Уже окончив школу, я с удивлением узнал от ее подруг, что ее часто били родители. Сейчас, вспоминая эту историю, я не могу понять одного: почему какие-то вещи она мне рассказывала, как будто неосознанно пыталась привлечь внимание, но при этом так и не решилась доверить мне свой самый страшный секрет? Когда я узнал, что она вышла замуж и родила ребенка, то подумал, что она наконец-то обрела счастье. Но в итоге она покончила с собой, оставив мужа с двухлетним ребенком. Все это не дает мне покоя до сих пор.

Я молча кивнула.

– Вот почему мне так интересно, с какими мыслями живут девушки, у которых проблемы с родителями.

– Должно быть, ей было очень тяжело жить, если она решилась умереть, зная, что оставит своего ребенка без матери.

Цудзи неуверенно согласился и, чтобы разрядить обстановку, попытался немного сменить тему:

– У вас, кажется, такие хорошие отношения с мужем. Вы когда-нибудь ссоритесь?

– Нет, мой муж очень мягкий человек. Но у меня иногда возникают конфликты с другими мужчинами.

От бэнто перестал идти пар, и, когда я приложила руки к контейнеру, он оказался уже не таким горячим.

– Как давно вы замужем? – снова спросил Цудзи.

– Вот уже десять лет.

– Десять лет, да? Простите. Я еще не женат, так что не могу себе представить, каково это – быть в таких долгих отношениях. Наверное, когда встречаешь своего человека, все сразу складывается идеально?

Я до сих пор помню небольшую галерею, бетонную лестницу… И то, как громко цокали каблуки моих туфель-лодочек. Эта галерея занимала помещение старого маленького завода: краска на стенах облупилась, а по потолку тянулись давно уже не работающие трубы. Я оказалась там как-то раз будним вечером, четырнадцать лет назад. Тогда я еще училась в университете.

Войдя в полупустое помещение, я сразу обомлела. Выставленные там фотографии излучали столько тепла! На одной из них были запечатлены дети, играющие на самой вершине горы мусора. У кого-то из них не хватало руки, у кого-то ноги, а у кого-то на теле виднелись свежие шрамы. Но все они весело смеялись, корчили рожицы и поднимали над головой, словно сокровище, подобранный ими хлам. Мне казалось, я даже слышу дыхание этих ребят из далекой страны. Уверена, тогда дети открыли фотографу свои сердца.

Вдруг я услышала, как кто-то поднимается по лестнице, и обернулась. На меня с удивлением смотрел высокий мужчина в черных очках с толстой оправой. Моя грудь, стиснутая черным облегающим платьем, поднималась и опускалась в такт дыханию.

– Здравствуйте, – я решила начать разговор первой.

Словно придя в себя, мужчина тоже поздоровался. Я заправила за ухо прядь волос – благодаря новой стрижке челка аккуратно обрамляла лицо. Мужчина нерешительно подошел.

– Вас кто-то сюда пригласил? Мы же с вами не знакомы?

На секунду я замешкалась, но все же ответила:

– Я просто проходила мимо. Мне понравилась фотография на входе, вот я и решила заглянуть.

Ему явно было приятно это слышать.

– Спасибо! Люди с улицы редко заходят сюда. Меня зовут Гамон Макабэ. А вы давно интересуетесь фотографией?

Он вел себя совершенно непринужденно, и по этой открытости я сразу поняла, что у него, должно быть, доброе сердце. При этом он был любезен и не пытался навязать свою компанию, чем сразу подкупил меня. Немного расслабившись, я покачала головой и призналась:

– Я мало что в этом смыслю.

– Вот оно как. В любом случае я рад, что вы заинтересовались моей выставкой. Надеюсь, вам понравится.

Я смущенно улыбнулась и кивнула. Посмотрев все фотографии, я вернулась ко входу. Гамон стоял там и смотрел по сторонам, наверное, пытаясь понять, остались ли на выставке другие посетители.

– Вы замечательный фотограф, – сказала я.

– Спасибо, приходите еще, – улыбнулся он и, не выдержав мой пристальный взгляд, моргнул. – Если у вас есть вопросы…

Я решила не упускать этот шанс.

– Я изучаю психологию в университете. Если вам нетрудно, не могли бы вы рассказать мне больше о детях, которых встретили за границей?

Даже сейчас Гамон, вспоминая нашу первую встречу, непременно отмечает, что был поражен, впервые увидев меня. Он не мог поверить своим глазам.

«Посреди галереи, где, как я думал, не осталось ни души, одиноко стояла девушка. Я помню стройный силуэт в черном платье, уверенный взгляд, который она бросила на меня из-под короткой челки. Помню лучше, чем любую фотографию. Это была любовь с первого взгляда».

В тот вечер мы пошли поужинать в небольшой ресторанчик рядом с галереей. Я боялась, что не смогу найти общий язык с мужчиной старше меня, но Гамон, который по работе часто бывал за границей и общался с самыми разными людьми, оказался очень открытым человеком. Он охотно угощал меня своим салатом и лазаньей, внимательно выслушивал даже самые банальные истории от студентки университета. С ним мне не требовалось мучительно искать тему для разговора.

За приятной беседой мы сами не заметили, как выпили по несколько бокалов сангрии и прилично опьянели. А к концу вечера настолько сблизились, что стали звать друг друга по имени, как старые знакомые[26].

Мы подошли к метро и уже начали прощаться. Я посмотрела на Гамона и улыбнулась:

– Спасибо за приятный вечер. Ну, прощай.