Бейли кивает, вспоминая.

– Ты имеешь в виду препода, который повесил результаты папиной промежуточной аттестации на доску объявлений? Чтобы он помнил, что надо стараться изо всех сил?

– Вот именно!

– Порой предмет твоего увлечения требует приложения значительных усилий, и ты не должна сдаваться лишь потому, что это нелегко… – Бейли подражает голосу отца. – Порой, детка, нужно как следует потрудиться, чтобы сделать свою жизнь лучше.

– Да-да! По-моему, его звали Тобиас, но мне нужно знать фамилию. Постарайся вспомнить!

– Зачем?

– Бейли, просто вспомни!

– Иногда папа называл его по фамилии. И по прозвищу, образованному от фамилии. Она вроде бы начиналась с Дж…

– Может быть. Не знаю.

– Нет, вряд ли… Кук, он называл его Кук! Может, Кукер? – предлагает Бейли. – Или Кукман?

Я улыбаюсь, сдерживая смех. Девочка права! Без нее я бы не вспомнила.

– Что смешного? – не понимает Бейли. – Ты меня пугаешь.

– Ничего, все прекрасно! Именно это я и хотела узнать, – говорю я. – Спи дальше.

– Теперь не хочу. Расскажи, что ты выяснила.

Я открываю телефон и ввожу имя в строку поисковой системы. Сколько профессоров с именем Тобиас Кукман читают вузовский курс высшей математики?

Только один. У него десятки премий и наград. Он выглядит именно так, как описывал Оуэн: угрюмый взгляд, нахмуренный лоб, как ни странно, на большинстве фото обут в красные ковбойские сапоги.

Профессор Тобиас «Кук» Кукман.

Он никогда не преподавал в Принстоне. Последние двадцать девять лет он входит в профессорско-преподавательский состав Техасского университета в Остине.

Точная наука

Точная наука

На этот раз мы берем такси.

Бейли сидит с ошарашенным видом, уставившись на свои руки. У меня тоже голова кругом, хотя я и стараюсь сохранять самообладание. Одно дело, если частный детектив предполагает, что твой муж сменил имя и исказил некоторые факты. Если же подтвердится, что Оуэн посещал занятия профессора Кукмана, то мы получим первое доказательство того, что Оуэн солгал и выдумал историю своей жизни. Это докажет правоту моей догадки: настоящая история Оуэна началась и окончилась в Остине. Близость к правде ощущается как победа, но если правда ведет туда, куда ты не хочешь, то вряд ли тебе нужна такая победа.

Такси подъезжает к Колледжу естественных наук – группе зданий, которые занимают большую площадь, чем мой Колледж гуманитарных наук вместе с кампусом и всеми общежитиями.

Бейли восхищенно оглядывает утопающие в зелени здания. Даже с учетом обстоятельств они производят сильное впечатление, особенно когда мы выходим из такси и шагаем мимо лужаек по мостику, который ведет к учебному корпусу.

В этом здании находятся три факультета: математический, физический и астрономический. Судя по стене почета, отсюда ежегодно выпускаются сотни выдающихся американских специалистов в области математики и естественных наук. Также здесь работают лауреаты всех престижных премий – Нобелевской, Вольфовской, Абелевской, Тюрингской, Филдсовской…

Поднимаясь в кабинет профессора, мы смотрим на большой плакат с его портретом. Все тот же знакомый угрюмый взгляд и нахмуренный лоб. На плакате надпись: «Техасские ученые меняют мир». Ниже перечислены исследования профессора Кукмана и его награды: медаль Филдса, премия Вольфа.

Перед приемной Бейли открывает на телефоне фото Оуэна – самый старый снимок, который у нас есть с собой в Техасе – в надежде, что профессор Кукман захочет на него взглянуть.

Фотография сделана лет десять назад. Оуэн снялся с дочерью после ее дебюта в школьном спектакле. Бейли еще в костюме, и Оуэн с гордостью обнимает ее за плечи. Девочка выглядывает из-за огромного букета – герберы, гвоздики, лилии – и широко улыбается, Оуэн смотрит в камеру и счастливо смеется.

При виде мужа у меня сжимается сердце, особенно после того, как я увеличиваю его лицо. Глаза живые и яркие – такое чувство, что он здесь…

Я пытаюсь подбодрить Бейли улыбкой. Мы входим в приемную, где за письменным столом сидит аспирантка в очках в роговой оправе и проверяет толстую стопку студенческих работ.

– Чем могу помочь? – нехотя спрашивает девушка, не поднимая глаз.

– Мы надеялись побеседовать с профессором Кукманом, – говорю я.

– Ясное дело, – кивает она. – Зачем?

– У него когда-то учился мой папа, – поясняет Бейли.

– Профессор на лекции, – сообщает девушка. – К тому же вам следовало записаться на прием.

– Дело в том, что Бейли подумывает стать студенткой Техасского университета, как и ее отец. Вот Нилон Симонсон из приемной комиссии и предложил ей послушать сегодняшнюю лекцию профессора Кукмана.

– Кто-кто?

– Нилон, – уверенно повторяю я, пытаясь придать убедительности выдуманному только что имени. – Он сказал, что если Кук не сможет убедить Бейли поступать к вам, то и никто не сможет. Поэтому предложил Бейли поприсутствовать на сегодняшней лекции.

Девушка поднимает брови. Прозвище профессора заставляет ее мне поверить.

– Половина лекции уже прошла, но если вы хотите послушать оставшуюся часть, то могу вас проводить…

– Здорово! – восклицает Бейли. – Спасибо!

Аспирантка закатывает глаза.

– Пошли.

Вслед за ней мы покидаем приемную, поднимаемся на несколько пролетов по лестнице и подходим к большой лекционной аудитории.

– Как зайдете, не останавливайтесь, не смотрите на профессора Кукмана. Идите наверх, в самый конец лектория. Ясно?

Я киваю.

– Конечно.

– Если помешаете, Кук вас выгонит, – предупреждает она и открывает дверь.

Я пытаюсь ее поблагодарить, но девушка прижимает палец к губам и уходит, оставив нас на пороге. Мы делаем как велено. Поднимаясь по лестнице мимо восьмидесяти с лишним студентов, я гляжу прямо перед собой. Возле задней стены есть свободное место, и мы пробираемся к нему, стараясь не привлекать к себе внимания.

Профессор Кукман стоит в передней части лектория за небольшой кафедрой. Невысокий, он выглядит лет на шестьдесят и носит красные ковбойские сапоги на каблуках.

Студенты не сводят с него глаз. Все сосредоточены на лекции, никто не перешептывается, не проверяет почту, не набирает сообщения.

Дождавшись, когда профессор Кукман повернется к большой доске и начнет писать, Бейли склоняется ко мне.

– Нилон Симонсон? – шепчет она. – Ты что, его придумала?

– Мы попали на лекцию или нет? – спрашиваю я.

– Попали.

– Тогда в чем проблема?

Хотя мы вроде бы ведем себя тихо, на нас оглядываются. Хуже того, профессор Кукман перестает писать и тоже оборачивается. Он свирепо смотрит на нас, и вся аудитория следует его примеру.

Я вспыхиваю и опускаю глаза. Целую минуту профессор сверлит нас взглядом, и она кажется мне вечностью. К счастью, он наконец снова возвращается к доске и продолжает лекцию.

Легко понять, почему все слушают так внимательно. Несмотря на небольшой рост, профессор Кукман производит сильное впечатление. Он превращает лекцию в настоящий спектакль, неизменно удерживая внимание студентов. Кук спрашивает лишь тех, кто не поднимает руку. Если студент знает ответ, то он отворачивается. Если студент молчит, то профессор не сводит с провинившегося глаз и сверлит его взглядом до тех пор, пока тому не становится неловко, и лишь потом спрашивает следующего.

Профессор записывает на доске последнее уравнение и объявляет, что занятие окончено. Студенты покидают аудиторию, а мы спускаемся к кафедре, где он складывает свои вещи в портфель.

– У вас привычка такая – прерывать лекторов? – интересуется он. – Или повезло только мне?

– Профессор Кукман, – говорю я, – простите нас, пожалуйста! Мы не думали, что вы услышите.

– По-вашему, это достойное оправдание? Кто вы вообще такие и что делаете в моем классе?

– Я – Ханна Холл, это – Бейли Майклз, – представляюсь я.

Он переводит взгляд с меня на Бейли, пытаясь сообразить, что к чему.

– Ясно.

– Мы разыскиваем вашего бывшего студента и очень надеемся, что вы нам поможете.

– Думаете, я стану помогать девушкам, которые мешают мне вести занятие?

– Вероятно, вы единственный, кто в состоянии нам помочь!

В его глазах вспыхивает интерес. Я делаю знак Бейли, и она вручает профессору свой телефон с открытой фотографией отца.

Кукман достает из кармана очки и смотрит на экран.

– Человек, стоящий рядом с вами, – мой бывший студент? – уточняет он.

Девочка молча кивает.

Профессор склоняет голову и вглядывается в фото.

– Если мы правильно высчитали год выпуска, то он учился у вас двадцать шесть лет назад. Мы надеялись, что вы вспомните, как его звали.

– Вы знаете, что он посещал мои занятия двадцать шесть лет назад, но не знаете его имени? – удивляется профессор.

– Мы знаем его нынешнее имя, только оно не настоящее, – поясняю я. – Это длинная история.

– На короткую версию у меня найдется время.

– Он – мой отец, – заявляет Бейли.

Это первые слова из ее уст, и профессор вздрагивает, поднимает глаза и встречается с Бейли взглядом.

– Как вам удалось связать его со мной?

Я ожидаю, что ответит Бейли, однако она молчит. Вид у нее уставший – слишком уставший для девочки шестнадцати лет. Она умоляюще смотрит на меня.

– Похоже, что мой муж выдумал большую часть подробностей своей жизни, – подхватываю я, – зато история про вас оказалась подлинной. Он очень любит вас вспоминать и рассказывать, как сильно вы на него повлияли.

Профессор смотрит на фотографию, и в его глазах мелькает узнавание. Переведя взгляд на Бейли, я понимаю: она тоже заметила.